Книга Абсолютная власть 5, страница 66 – Александр Майерс

Дворяне вышли открыто. И вышли не на стороне власти.

Соболев, не утруждая себя переговорами, направил своих кирасиров на отступающую полицию. Удар конницы, скорее демонстративный, чем настоящий, довершил разгром. Полицейские обратились в беспорядочное бегство, бросая щиты и оружие.

Соболев поднял руку, и его голос прокатился над площадью:

— Народ! Мы с вами! Этот убийца Игнатьев пролил кровь уважаемого человека! Но это — его последнее преступление! Дворянство Приамурья стоит за правду! Мы требуем немедленного отстранения узурпатора!

Толпа, уже обезумевшая от крови и насилия, встретила эти слова как призыв. Бронин был мёртв, но его смерть дала протесту то, чего тому не хватало — мученика и открытую, сильную поддержку элиты.

Забастовка в одно мгновение превратилась в мятеж. Не просто бунт черни. Восстание, у которого теперь были вожди, знамя и легитимность в глазах тысяч.

Игнатьев отшатнулся от окна. В его ушах стоял шум. Внутренний шум — звук рушащихся планов, ломающихся стратегий. Он видел, как его враги сплелись в единый, яростный кулак. И этот кулак был направлен на него.

В кабинет ворвался перепуганный секретарь.

— Господин директор! Полиция разбегается! Толпа и дворяне движутся сюда! Они кричат, что придут за вами!

Игнатьев медленно выпрямился. Паника, клокотавшая у него внутри, вдруг превратилась во что-то иное. В холодную, беспощадную ярость.

Он не проиграл. Нет. Ситуация просто перешла в другую фазу. Более опасную, более кровавую. Но он всё ещё держал в руках козыри. У него была верная ему часть бюрократии. Гвардейцы, которые не разбежались, а отступили к зданию. А главное — связь с Островским и право сильного.

— Забаррикадировать все входы, — приказал Альберт. — Поднять на крыши всех стрелков, что остались. Выдать им боевые патроны. Если мятежники попытаются штурмовать — открывать огонь без предупреждения.

— Но… народ… — лепетал секретарь.

— Те, кто с оружием идёт на представителя Совета Высших — не народ, а бунтовщики, — отрезал Игнатьев. — А дворяне, присоединившиеся к ним — изменники. Теперь всё решает сила. И мы покажем им, кто здесь сильнее. Иди и передай мои приказы!

Секретарь выбежал. Игнатьев подошёл к сейфу, встроенному в стену, открыл его и достал тяжёлый револьвер. Он провернул барабан, убедившись, что все гнёзда заряжены. Потом подошёл к окну.

Площадь была в хаосе, но этот хаос теперь имел центр. Толпа и конники Соболева сливались в единую массу, которая, словно лава, медленно, но неотвратимо двигалась к зданию Дворянского ведомства.

Игнатьев смотрел на это наступающее море и чувствовал, как страх окончательно превращается в нечто другое. В азарт. В желание сразиться до конца.

«Хорошо. Вы хотите войны? Вы её получите. Вы подняли против меня и чернь, и дворян. Но вы забыли одну вещь. У меня за спиной — вся мощь имперской бюрократии и человек, который наверняка уже получил моё сообщение. А пока… пока я буду держать эту крепость. Пусть ломятся. Пусть бьются о стены. Каждая капля крови, пролитая здесь, будет на их совести. И каждая их голова станет мишенью».

Он взвёл курок револьвера. Глухой, металлический щелчок прозвучал громко в тишине опустевшего кабинета.

Мятеж начался. Но Альберт Игнатьев не собирался капитулировать. Он собирался дать бой.