Книга Глаз в огненном кольце, страница 1 – Анастасия Машевская

— Шиимсаг! – смеясь, крикнула Бану.

Одиннадцатилетний мальчишка – точная копия Сагромаха в этом возрасте, как говорили все его родственники и, в первую очередь, Хабур – обернулся, сурово насупив брови.

— Я не хуже её! – буркнул он недовольно и, снова обратившись к мишени, подвешенной в трех метрах, метнул последний нож из рук. Тот в полете перевернулся раз, потом – Шиимсаг, затаив дыхание, наблюдал – перевернулся снова, но уже снижая траекторию полета.

А потом упал на землю, не долетев с пол-локтя.

— ДА ПОЧЕМУ?! – мальчик топнул ногой. – ПОЧЕМУ НЕ ВЫХОДИТ?!

Шинбана расхохоталась – звонко и весело. Шиимсаг не выдержал и кинулся к сестре:

— Ну погоди! – пригрозил он, ввязываясь в борьбу.

Бансабира удержала желание вскрикнуть «Не тронь сестру!» где-то в груди. Если её не научит он, кто знает, что будет потом. На её, Бансабиры, спокойствие, у Шинбаны было два старших брата. И, что немаловажно, брата законных. Вольных со временем распоряжаться ордами, которые им достанутся.

Семейство Яввуз-Маатхас пребывало на тренировочных площадках в полном составе. Более того – и Сагромах, и Бансабира настаивали, чтобы тренировки всегда проходили не только для отпрысков танской семьи, но чтобы все приближенные обоих танов, телохранители, отменные «меднотелые» Бану и «воители неба» Сагромаха – словом, все лучшие бойцы и командиры всегда тренировались в это же время. И днем, и ночью.

Это потребовало от Сагромаха почти два года и все его терпение после гибели их новорожденного сына, но он смог добиться того, что Бансабира снова поверила в себя и взялась за тренировки с былой прытью.

Желание метать ножи, как их легендарная мать, Шинбана вбила себе в голову лет в семь, если не раньше. И сейчас, стоило признать, управлялась с этим прилично. Шиимсаг всерьез соперничал с сестрой, обнаружив её уcпехи достаточно поздно. И страшно бесился по поводу того, что отставал.

Шинбане удивительно давался весь объем дистанционных атак. Довольно быстро она стала вместе с матерью трижды в неделю выходить ночами во внутренний двор и выпускать сорокастрельный колчан. Бансабира – «высокая мать» – всегда твердила, что для поддержания хорошей стрелковой формы нужно, по меньшей мере, четыре раза в неделю выпускать по двести стрел. А лучше – даже больше и делать это не только в дневные часы.

Сначала было немыслимо трудно, и глядя на дочь, Бансабира вспоминала себя. У неё также постоянно кровили пальцы, и часто от полученных повреждений она за обедом ложку не могла взять от боли. От недосыпа у Шинбаны залегли под глазами тени – они останутся с ней навсегда, светлые-светлые, но пожизненные, и от них кожа лица будет выглядеть ещё бледнее обычного. Естественный след тяжелой выучки.

С ножами было много хуже. Бансабира долго пыталась объяснить дочери, как долго она пользовалась ножами не только с широким лезвием, но и с широкой рукоятью.

— Особенно на севере, Шинбана! – настаивали в один голос и Бану, и Сагромах.

Дочь не слушалась, упиралась – у матери совсем другие, изящные, изысканные! А ей что же, какими-то толстыми коротышками размахивать?

Когда Шинбана окончательно уперлась лбом в эту стену, Бансабира и Сагромах и решили впервые отвезти близнецов за Астахирский хребет в разгар зимы. Во владениях Γеда и Аргерль Бану начала тренировочный бой с дочерью и совсем не усердствовала, позволяя управляться с ножами, как та может. Воодушевленная, Шинбана с усердием парировала простейшие удары, пока, наконец, умотавшись, не заявила, что замерзла и хочет в тепло.