Книга Город с запахом шоколада, страница 28 – Кейт Андерсенн

— Живой, — выдохнула девица, и в очах у нее блеснули слезы.

Вспомнилась та ерунда в казематах, что с ними приключилась. Взрывы. И Париж с башнями.

— В Париже правда железная башня?

Она рассмеялась и расплакалась сразу. Вытерла под носом и щеки, улыбнулась.

— Правда.

— Ты видела?

— Видела.

— Расскажи, — потребовал Вартислав и сжал ее ладонь. — И… дай попить.

— Ромео, — щелкнула Мари его по носу. — Ты ведь обещал не оставлять меня одну. А сам что?..

Бухнула в стакан воды, приподняла его голову над подушкой.

Он хотел сам: он всегда все сам, но тело откликалось неохотно, а Мари пожурила:

— Расплескаешь сам. Пей.

Мелкими порциями вода заструилась в разбухшее словно от пыли горло. Блаженство. Варт тянулся за стаканом, судорожно сглатывая, и мечтая еще и еще, но трясогузка сурово отмеряла по чуть-чуть.

— Успеешь, успеешь. Три дня таки не пил, теперь уж все впереди. Теперь все будет хорошо, княжич.

Опустила его осторожно, отставила стакан, потерла руки. Неловко усмехнулась:

— Тяжелый ты.

— Я… не княжич, — пробормотал Варт, ворочаясь поудобнее, и оно получилось. — Ты же знаешь.

— И что с того?.. Ты ведь все равно был его сыном. Так что все правда и… звучит приятнее. Для всех.

Поправила ему прядь волос, и так у нее это тепло получилось. Варт впервые, наверное, не хотел знать что там, за стенами комнаты. Не строить планов, не выживать, не решать, а просто быть здесь и сейчас.

Хотя и не стал бы врать, что он княжич. Новые наследники Грифичей вовсе о нем знать не должны.

На потолке была странная лепнина. Будто и дешевая, а с таким количеством завитков, что в глазах рябило. Голосок Марии прорвался как из ниоткуда:

— Так что тебе рассказать про Париж?

Верно. Париж. Несусветица там какая-то.

— Про башню. И про открытки. И, — вспомнилось вовремя нужное слово, — про газеты.

Мари опять захихикала.

— А газеты тут причем?..

— Каждый образованный человек таки читает, — со знанием дела пояснил Вартислав.

Память, к счастью, возвращалась быстро. После горячки всяко бывает. Ему повезло. И рана почти не болит.

— В мое время газеты почти вымерли. Но здесь… здесь да, — закивала она задумчиво, поправляя короткий локон за ухо. — Газеты и сплетни — основной источник информации. Оба не слишком надежны, разумеется. Это такие печатные листки с новостями.

Умно. Вартислав вдруг заметил, что ее странная одежда сменилась. Шею и грудь охватывало изысканное кружево. Взгляд невольно заскользил дальше, когда он вытянул шею (даже почти не больно вышло) — там была девичья талия, какую показывать было не принято, а ниже — юбка. Поднял глаза обратно к лицу и встретился с ее насмешливым взором.

— И что скажешь? — расправила складки шелестящей коричневой не то мягкой парчи, не то жесткого бархата. — Про газеты и Париж сразу забыл?

Язва, а не девица.

— Замерзнешь, — сделал Вартислав вывод и повернул шею к стене. — Ты не умеешь одеваться, Мари.

Со стены на него смотрел гобелен со сценой охоты. Только сразу понятно, что художник на охоте не разу не был. Романтика одна, никакой крови и хаоса.

Выше оказался потолок, который он уже видел, напротив — закрытое кружевной занавеской окно.

В кружевах шторы угадывалось высокое светлое строение напротив, а в животе — голод.

— Фриц мне и пальто достал, не боись.