Книга Дом на краю земли, страница 99 – Кейт Андерсенн

С седых горных вершин спустился к нам снег.

Зимой мерзнет душа и огня меркнет свет.

Смастерила кушак для него из тряпья.

На железо и плоть обменяла себя.

Крестом он поклялся, что носил на груди:

«Я к жатве вернусь, дорогая, ты жди».

Танцевали всю ночь, и сгорела свеча,

Остались лишь тени: он, песня и я.

* * *

Песня его ведьмы-селки разносилась достаточно отчетливо, чтобы обвинить его мерзкое преподобие во лжи. Да и стрелка компаса не врала. Он никогда не видел, чтобы стрелка компаса была в состоянии показывать вверх. А эта — показывала.

И не будет он разбираться, наука это, магия или любовь.

— Никого не укрываете⁈ — прогремел рассерженный, утомленный до смерти Эдмунд. — А кто же поет там, на башне?

Преподобный Уэллс был вне себя от такого обращения. А особенно — от того, что ему угрожали. Деревянной ногой Мелвина — вот все, что нашлось подходящего в сумках. Ну, у нее отличная железная набойка.

— Это ведьма, осужденная на смерть. Как видите, она даже смерти не боится, — и он перекрестился. — Я прибыл, чтобы избавить слуг Божиих от таких, как она.

Он устал, он хотел спать, есть, валился с ног и переживал за свою ведьму. Которую осудили на смерть эти… господи прости, дурные сасанахи.

— И что же она сделала такого колдовского?

— Позвала камни, и они ответили светом. У нее был черный кот. Красное платье. Она прокляла капитана военного отряда.

— Знаете, ваше преподобие, черные коты иногда рождаются на свет. Красные платья шьют и надевают ко двору. Камни светятся от взаимодействия со светом — спросите Роберта Бойля, как в Лондон вернетесь. А что натворил капитан?

У него уже скулы сводит от ярости, как только он подумает, что. Священник замялся. Не хочет говорить. Дело ясное. Эдмунд насмотрелся на тех, кто имеет власть и не имеет мозгов. Или имеет их не в надлежащем тому месте.

— Домогался? — потемнел Хейл лицом, сжимая протез.

Священник вздрогнул, проследив за угрожающим жестом.

— Вы выражаетесь слишком уж грубо…

— Выходит, святая церковь покрывает такое поведение? — приподнял доктор бровь. — Что ж, я извещу короля.

— Короля⁈.

— Да, у меня с ним довольно тесное знакомство. Пускай узнает, какой беспредел творит его церковь в далеких землях. Знаете, ему на ваш фанатизм плевать с высокой яблони. Не знаю, что вас может ждать. Пропустите! Женщина ранена?

— При ней есть служанка, она ее выхаживает, да и она в состоянии петь, как слышите…

— Если не хотите, чтобы я проклял вас — немедленно испаритесь с моего пути, — потребовал Эдмунд. — Или я сам вас испарю.

И пусть обвиняет в ереси. Дулайну этот преподобие — сам ересь. А ссориться и драться с целой деревней ему самому себе дороже. В конце концов, жизнь — не только чтобы ее беречь. Он тоже не боится смерти, обсуждали уже.

На Черной реке растет Роза,

Цветет она в залах, где смех.

Кривой свет у двери

Считал ночи и дни,

Пока слухи лились темнотою.

На Черной реке растет Роза.

Лепестки, пахнет кожею эль.

Его имя шепча,

Гнала прочь печаль,

Но все ниже кружили вороны.

* * *

авторская баллада о Розе с Черной реки доступна к прослушиванию в аудиокниге «Песенник Элоди».

Человек, которому вы нужны, всегда найдёт способ быть рядом.

М. Лермонтов.

На этот раз он прервал ее пение не топором, а протезом. Стоит в дверях — такой же грязный, изможденный, яростный, взъерошенный… и совсем родной. И на этот раз она была этому как никогда рада.