Книга Дом на краю земли, страница 40 – Кейт Андерсенн

Что, если компас помог Оуэну не меньше его скальпеля и ее маковой настойки? Оуэн повторил попытку встать, скалясь:

— Гнилушки гнилушками, значит, а в оберег веришь? — снова опасливо осмотрелся вокруг. — Всадники станут гневаться, коли нарушать их покой. И ты шел бы прочь подобру-поздорову, доктор сасанах. Отпущу восвояси, раз жизнь мне спас. Но второй раз… — он охнул, — не надейся. Да пусти же! Я опаздываю, мне пора идти!

— С этим будет некоторая проблема, Оуэн. Мне жаль.

— Раз ты доктор — пусть и чертов английский — то ведь вытащил из моей ноги пулю? Ходил с ней — тем боле смогу без. Пусти!

Так гангрену спровоцировала невытащенная пуля — копаться в сгнивших тканях и искать причину было недосуг. Час от часу не легче. Как парень получил пулю на диком острове?

Контрабандист? Разбойник? Повстанец?

Пока было достаточно мягко надавливать на плечи, чтобы этот сумасшедший не свел на нет всю их с Элоди работу. Но скоро силы начнут возвращаться, и человек такого склада окажется куда сильнее его — простого лондонского доктора. Никогда в драках не был силен, пусть и служил при дворе, так и не научился.

— И долго ты с ней ходил, Оуэн? С пулей?

— Сколько понадобилось, столько и ходил!

На сей раз он рванулся с большей силой, и смог сесть. И увидел дергающуюся культю.

— Силы небесные! Ты!.. Ты отрезал мне ногу, проклятый сасанах⁈.

И замахнулся кулаком, но потерял равновесие и полетел обратно на свой алтарь. Эдмунд поймал пациента, уберегая от удара о камень затылком, свитер съехал, того снова начали бить судороги.

— Исключительно, чтобы ты мог жить, Оуэн, исклю… Бог ты мой, нельзя тебе волноваться, говорил же! Кровотечение откроется, и тогда снова заражение — хочешь без обеих ног остаться?

Оуэн слегка притих, хотя его по-прежнему трясло, а вся культя пропиталась кровью. Черт.

— Все вы, сасанахи, такие… — пробормотал он, теряя сознание от боли, — вам бы только людей резать… Смерть вам всем!

Компас вдруг взорвался яркой вспышкой, словно вся пещера вспыхнула зловещим огнем, и рев океана словно и вправду напомнил топот копыт. Призрачных всадников, несущихся покарать…

Застывший от суеверного ужаса Эдмунд сморгнул и только крепче сжал плечи умолкнувшего Оуэна. Кого, за что?.. Он же его спас! Бесенок прыгнул на алтарь, выгнул спину, зашипел. Шерсть на его худом хребте ощетинилась, глаза блеснули зеленым.

И вспышка погасла, компас угомонился. Эдмунд обернулся на подозрительный шорох позади, жалея, что в руках нет ни скальпеля, ни камня, ни даже куска известнякового шпата. Хотя — против призрачного всадника так себе оружие…

* * *

Даже посреди ненависти и убийств есть вещи, ради которых стоит жить. Могут случиться чудесные встречи, могут существовать прекрасные вещи.

Х. Миядзаки о своем фильме «Принцесса Мононоке».

Эшлин от трав отказалась. Лишь взяла ивовый отвар и немного маковой настойки для мужа. Пришлось взять с нее обещание, чтобы давала не больше двух капель в день, только если боли совсем невыносимые. И не дольше недели. На большее флакона бы и не хватило, собственно.

Полностью успокоить растревоженную женщину не удалось — хотя той явно полегчало от слов сочувствия. А спокойствие… Спокойствия не может дать кто-то другой. Спокойствие идет из сердца.