Книга Второй шанс для тирана. Том 2, страница 21 – Саша Белова

Я перевел взгляд на Соню. Девочка, все еще зажатая в руках окаменевшей матери, смотрела на меня сверху-вниз. Ее огромные глаза были круглыми, но в них не было паники. В них плясали смешинки.

Ребенок увидел не «разъяренного отца». Она увидела взрослого, большого дядю, который шел с важным видом и смешно, как клоун в цирке, плюхнулся носом в ковер, раскидав вокруг себя яблоки и апельсины. Соня быстро зажала рот обеими ладошками. Ее маленькие плечи затряслись. Из-под пальцев вырвался тихий, сдавленный «Пфф...»

Она пыталась сдержать смех. Она знала, что смеяться над папой нельзя, но ситуация была слишком комичной для детского восприятия.

Этот сдавленный смешок стал для меня спасательным кругом. Шанс исправить ситуацию. Если я сейчас извинюсь серьезно — Аня все равно будет ждать подвоха. Мне нужно было довести абсурд до максимума.

Я не стал вставать. Остался лежать на животе, лишь приподнял голову, опираясь на локти, и с деланно-возмущенным видом оглядел место катастрофы.

— Так, — громко, с интонацией следователя произнес я, глядя прямо на Соню. — Я требую ответа. Кто научил наш ковер ставить подножки?

Сдавленный писк за ладошками Сони стал громче. Аня вздрогнула, совершенно сбитая с толку моим тоном. Я перекатился на спину, раскинув руки в стороны среди раскатившихся фруктов, и тяжело вздохнул, глядя в потолок.

— Это заговор, — трагично констатировал я. — Гравитация сегодня явно настроена против меня. Утром тарелка выпрыгнула из рук мамы, теперь ковер напал на меня. Я требую адвоката! Или хотя бы того апельсина, который укатился под кресло.

Соня больше не могла держаться. Защитная плотина прорвалась. Она убрала ладошки от лица и звонко, абсолютно искренне расхохоталась. Ее смех заполнил гостиную, перекрывая звуки телевизора. Она смеялась так, как смеются счастливые дети — от души, откидывая голову назад.

— Папа... — сквозь смех, задыхаясь от веселья, выдавила она, указывая на меня пальцем. — Папа, ты такой неуклюжий!

И тут мир вокруг меня замер. Схлопнулся до размеров этого одного единственного слова.

Папа…

Она не называла его так раньше. Макс был «он». Или просто безликой фигурой, прихода которой боялись. А сейчас... «Папа». И сказано это было не с дрожью в голосе, не с мольбой о пощаде. Это было сказано с искренней, теплой, дразнящей детской интонацией. Так дети обращаются к любящим отцам, с которыми можно дурачиться.

Это было самое прекрасное слово, которое я когда-либо слышал. Это была победа. Маленькая, но настоящая. Я моргнул, заставил себя широко улыбнуться и приподнялся на локтях, глядя на смеющуюся дочь.

— Я? Неуклюжий? — я наигранно ахнул, хватаясь за грудь. — Ваше высочество, вы ранили меня в самое сердце! Я же совершал акробатический трюк. Это называется... э-э... «чайное сальто»! Вы просто не оценили грацию!

Соня засмеялась еще громче, болтая ногами. И тут я посмотрел на Аню. Она не смеялась. Но и ужаса на ее лице больше не было. Женщина сидела, приоткрыв рот, и смотрела на нас. На свою хохочущую дочь. На своего мужа, который валялся на полу в испачканной водолазке и строил из себя клоуна.

В ее глазах происходила колоссальная работа. Она видела, что Максим упал, разбил посуду, пролил чай, услышал от дочери «ты неуклюжий»... и не ударил. Не закричал. Не впал в ярость. Он смеялся вместе с ней.