Онлайн книга «Лучше меня не найдешь»
|
Ее слова бьют наотмашь, отрезвляют. Она протягивает мне заключение, отпечатанное на бланке. — Вот. Я написала все как есть. Угроза прерывания беременности, отслойка плодного яйца, анемия. С этой бумагой тебя обязаны немедленно направить на ВВК. А комиссия тебя спишет в течение нескольких дней. — Вот прям… спишет? — У тебя стопроцентное основание. Ты сейчас выбираешь не между службой и домом, а между службой и жизнью своего ребенка. Подумай, что для тебя важнее? Сообщи командиру части и поезжай домой… Одеваюсь на автомате. Руки не слушаются, в груди нестерпимо щемит… — Спасибо вам, Анна Петровна. — Береги себя, доктор. И того, кто внутри, – говорит она мне вслед. Паша за рулем что-то говорит, но я его почти не слышу. В голове шумит… Я должна написать рапорт на имя командира части – так сказала Анна Петровна? Мне нужно будет войти в кабинет Ромы, встать по стойке «смирно», отдать честь и доложить: «Товарищ полковник, прошу направить меня на прохождение военно-врачебной комиссии для решения вопроса о дальнейшем прохождении службы в связи с беременностью». Господи, даже представлять не хочу, как посмотрит на меня Рома… Зыркнет серыми, как грозовое небо, глазами, и потеряет от удивления подбородок… — Кира Васильевна, гляньте… дым, – голос Паши вырывает меня из задумчивости. Впереди, над верхушками деревьев, там, где расположена наша часть, в чистое, голубое небо поднимается столб черного, густого дыма. Так горит техника. — Паша, быстрее! Гони! – кричу я, и мое сердце ухает куда-то в пятки. «Буханка» несется по грунтовке, подскакивая так, что я бьюсь головой о потолок. Мы влетаем через КПП, и взгляду открывается картина, от которой стынет кровь: посреди плаца догорает «Урал». Повсюду бегают люди, слышатся крики, стоны. На земле носилки, много носилок… И кровь на выжженной солнцем траве. Взгляд цепляется за медчасть, и я… перестаю дышать. Торец здания, где находится наша единственная операционная, разворочен. Оконных рам нет, от стены остался лишь черный, рваный проем. — Снова прилёт, – бормочет Паша, вылезая из машины. Выпрыгиваю следом, едва справляясь с паническим ужасом… Никак не могу к этому привыкнуть… Я врач и должна помогать. Но все, о чем я могу думать, – мой малыш… Бегу к медчасти, спотыкаясь о разбросанные ящики. Навстречу мне, пошатываясь, бежит Вадим Игоревич. Его лицо в саже, на белом халате темнеет огромное бурое пятно крови. — Игоревич, что случилось?! Где Роман?! – кричу я, хватая его за рукав. — Кира… Тихо, успокойся. Прилет был точечный, прямо по торцу. Роман был рядом, проверял что-то… — Он живой?! Вадим, скажи мне, он живой?! — Живой, – выдыхает он, а у меня от волнения подкашиваются ноги. – Но тяжелый. Осколочное ранение, сильное кровотечение. Нужна кровь и… срочно! Он хватает меня за плечи, встряхивает. — Кира, слушай меня! Он на столе в малой операционной, она уцелела. Я один не справляюсь, у меня рук не хватает! Анестезиолог контужен. Ты нужна мне сейчас же, слышишь? Ты нужна в операционной! Слава богу, ты приехала! Тебя Бог послал… Летнее солнце палит нещадно. Поднимаю взор к небу, вымаливая у Вселенной прощение за свою беспечность… В кармане моей формы лежит заключение о том, что любое напряжение может убить моего ребенка, а в десяти метрах от меня, на операционном столе, истекает кровью его отец… |