Книга Измена. Сын от любовницы, страница 38 – Яра Славцева

— Господи, — выдохнула Лена, заглянув в бумаги. — Что там?

Я подняла на неё глаза.

— Либо мне годами не говорили всей правды. Либо её специально прятали.

— Про что?

Я сглотнула. Слова не шли. Наконец выдавила:

— Там был… мужской фактор. У Максима.

Лена замерла.

— Что?

— Я не понимаю ещё до конца. Но там есть заключения, рекомендации, повторные обследования для него. А мне всё время говорили так, будто проблема в основном во мне. Всегда. Всегда, Лена.

Последнее слово сорвалось. И вместе с ним сорвалось что-то ещё. Не плач. Ярость. Такая чистая, горячая, ясная, что у меня на секунду потемнело в глазах.

— Они сделали из меня сломанную, — прошептала я. — Они все годы позволяли мне думать, что я пустая. Что это моё тело не справляется. Что я не могу дать ему ребёнка. А там… там это было не только про меня.

Лена смотрела на меня так, будто ещё секунда — и она сама пойдёт убивать кого-нибудь голыми руками.

— Ты уверена?

— Нет. Но я уверена в другом: мне не давали полной информации.

Я вспомнила слова медсестры. Людмила Прохоровна. Отдельные разговоры. Заключения сначала семье. Семье. Не мне. Меня накрыло таким ледяным бешенством, что стало почти легко. Вот оно. Вот почему Людмила Прохоровна так уверенно говорила обо мне как о неудаче. Вот почему так спокойно искала своему сыну другую судьбу. Вот почему позволяла себе эти интонации, эти намёки, это постоянное «женщина должна». Потому что где-то давно она уже решила: во мне нет смысла хранить правду. Удобнее было хранить удобную версию.

А Максим? Знал ли он? Не знал? Знал часть? Закрывал глаза? В любой из версий он оставался виноват. Я закрыла папку. Очень медленно.

— Мне нужен врач, — сказала я. — Нормальный. И юрист. И ещё я хочу, чтобы каждый документ отсюда проверили.

— Сделаем, — ответила Лена сразу.

Я кивнула. Потом посмотрела в окно, где за серым стеклом шёл обычный городской день, как будто мир не трещал только что по швам.

— А ещё, — сказала я тихо, — я хочу, чтобы он узнал это не от своей матери. Не от юриста. От меня.

И в этот момент я уже понимала: следующая встреча с Максимом будет другой. Не женой. Не жертвой. Не женщиной, умоляющей о правде. Женщиной, которая пришла за ней сама.

ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

Максим

Утром я приехал к матери раньше десяти. Не потому что спешил. Потому что не мог больше ждать. Дом встретил меня тем же, чем встречал всегда: тишиной, идеальным порядком, тяжёлым запахом дорогого дерева и цветочных композиций, которые менялись по сезону, но никогда — по смыслу. Здесь всё было выверено. Как и сама Людмила Прохоровна. Она ждала меня в малой гостиной. Сидела у окна в светлом костюме, с чашкой чая, словно мы собирались обсуждать фонд или благотворительный вечер, а не, возможно, самое грязное предательство в истории нашей семьи.

— Ты пунктуален, — сказала мать.

Я не сел.

— Что ты скрыла от Насти?

Она подняла на меня глаза. Спокойные. Светлые. Бесконечно холодные.

— Я не люблю истеричный тон с утра.

— А я не люблю, когда за моей спиной лезут в мою семью.

— Твоя семья, Максим, — это то, что я строила задолго до того, как ты привёл в дом девочку с красивыми глазами и пустыми руками.

Вот так. С места. Без разминки. Я медленно сжал кулак.

— Ответь на вопрос.

Мать поставила чашку на блюдце.