Книга Вершитель хаоса, страница 165 – Марина Адлер

— Ты со мной? — спрашивает Хаос, заглядывая в мои глаза, и в его голосе снова слышится тревога.

Я обхватываю его лицо ладонями.

— Да.

— Скажи ещё раз, — требует он, надавливая рукой на мой копчик и врезаясь в меня сильнее, глубже.

— Я с тобой.

Он закрывает глаза на долю секунды, словно эти слова становятся для него лекарством. Потом открывает — и в них уже нет прежней осторожности. Есть голод, нежность, отчаяние. Что-то на грани боли.

Внутри меня с каждым его порывистым толчком поднимается тонкое, острое чувство, как свет, проходящий сквозь мрак. Тело просит больше воздуха, тепла, больше его. Я уже не различаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Кажется, мы оба понимаем это одновременно, потому что движения становятся быстрее, смелее, нетерпеливее.

Хаос не отводит взгляда. Ни на секунду.

— Поцелуй меня, — просит он вдруг.

Не приказывает. Просит. И от этого я ломаюсь окончательно.

— Конечно, — шепчу я.

Я склоняюсь к нему, касаюсь его губ, и он отвечает сразу — глубоко, жадно, с благодарностью жаждущего. В этом поцелуе столько невыраженного, что слова становятся ненужными. Он будто говорит мне: не уходи. Останься. Смотри. Не бойся меня.

А я отвечаю ему тем же: я здесь. Я вижу тебя. Я не боюсь.

Он пользуется моментом — мягко, но уверенно перекатывает нас, и я оказываюсь внизу, под ним, утопая в тени его тела. На мгновение над нами вспыхивает что-то тёмное, крылатое, будто сама ночь раскрывается за его спиной. Я должна была бы вскрикнуть от испуга, но вместо этого смеюсь на выдохе.

— Ты невозможен.

— Ты уже говорила, — усмехается он, заполняя меня вновь и вновь.

— Я буду повторять, — отвечаю сбивчиво, ведь дыхание не слушается, глаза непроизвольно закатываются от удовольствия.

— Тогда повторяй ближе.

Он снова целует меня.

Всё становится порывистым, жарким, почти безумным. Мы теряем осторожность, но не теряем связи друг с другом. Наши руки переплетаются. Он всё ещё ловит мой взгляд, прислушивается к каждому моему вдоху, и это почему-то делает момент ещё мощнее. Не дикость сама по себе, а доверие внутри неё.

Звуки нашей страсти разлетаются по комнате, смешиваются с моим сорванным голосом, с его низкими выдохами, с шорохом простыней. Я цепляюсь за него, выгибаюсь навстречу, теряю последние мысли. Оргазм кажется слишком близким — неизбежным.

И именно в этот момент край кровати внезапно исчезает.

— Хаос! — кричу я, хватаясь за его плечи.

Мы падаем. Я даже не успеваю испугаться по-настоящему: он ловко разворачивается и принимает удар на себя. Пол встречает нас глухим ударом. Из груди Хаоса воздух выбивает громким выдохом.

На секунду наступает тишина. Потом Хаос, лежа подо мной, очень серьёзно произносит:

— Кажется, кровать выступила против нас.

Я моргаю. И начинаю смеяться. Сначала тихо, потом сильнее, до слёз, до боли в груди. Всё напряжение, невозможность происходящего, весь страх — выходит с этим смехом. Хаос смотрит на меня так, будто я снова делаю что-то непостижимое.

— Ты смеёшься, — говорит он. — Смеешься пока я внутри тебя. Это не очень-то тактично, — театрально хмурит брови он.

— Мы упали с кровати.

— Я заметил.

— И ты обвиняешь кровать, — продолжаю смеяться я.

— Она явно не выдержала этой страсти.

Я смеюсь ещё громче, утыкаюсь лицом ему в плечо, и он наконец тоже начинает смеяться, будто давно забыл, как это делается. Потом его рука осторожно скользит по моим волосам, спине и спускается к ноге.