Книга Вершитель хаоса, страница 116 – Марина Адлер

Я не хочу любить Хаоса. Любовь в этом мире — главная слабость. Ловушка. Уязвимость, которую кто-нибудь обязательно заметит, назовет по имени и воткнет в нее нож. Я отталкиваю это чувство внутри себя. Грубо. Испуганно. Почти с ненавистью. И именно в этот миг на меня обрушивается магия Принца Пик. Она не приходит волной. Не ударяет молнией, а раскрывается внутри, как черная роза с острыми шипами.

Сладкий аромат заполняет легкие. Музыка становится мягче. Свет — теплее. Лицо Принца приближается, и все остальное будто теряет резкость. Его глаза больше не кажутся опасными. Его улыбка — уже не маска, а обещание. Пальцы на моей талии — не клетка, а опора.

— Кажется, кое-кто пытается тебя влюбить в себя, — говорит он с легкой ухмылкой на губах.

Я моргаю. Мужской голос звучит так приятно, что на секунду хочется закрыть глаза и слушать только его. Но заставляю себя ответить:

— Ты проделываешь то же самое.

Принц смеется тихо, нежно, почти обиженно.

— О, нет, милая Элис. Я даю тебе выбор.

— Это не похоже на выбор.

— Потому что ты слишком долго жила среди тех, кто не предлагал таких привилегий, — шепчет он. — Я могу дать тебе нечто гораздо более важное.

Его слова становятся медом. Тягучим, теплым, золотым. Они льются в уши, и проникают в кровь.

— Я могу дать тебе любовь, не знающую себе равных. Не жалость или сделку, не спасение из чувства вины. Любовь, перед которой склоняются королевства. Я могу сделать так, что никто больше не посмеет причинить тебе боль. Я могу окружить тебя красотой, властью, поклонением. Буду смотреть на тебя так, будто весь мир существует лишь затем, чтобы отражаться в твоих глазах.

Мы кружимся. Я слушаю. И часть меня — измученная, испуганная, изголодавшаяся по нежности — хочет поверить. Хочет, чтобы кто-то сказал: тебе больше не нужно бороться. Желает, чтобы очередное испытание закончилось не кровопролитием или бегством, а объятиями, теплым пленом.

Принц продолжает, проводя кончиками пальцев по моей спине:

— Ты устала, Элис. Я вижу это. Ты носишь свою храбрость, как доспехи, но они тяжелые. Тебе холодно в них. Позволь мне снять их. Позволь стать тем, кто защитит тебя от всех чудовищ.

Я смотрю на него. И вдруг понимаю, что больше не могу вспомнить лица брата. Мысль обрывается. Пытаюсь представить черты Алекса — и вижу только расплывчатое пятно, будто вода заливает портрет. Голос? Как он звучит? Низко? Быстро? Смеялся ли он, когда нервничал? Как называл меня?

Паника вонзается в грудь. Нет.

Нет, нет, нет!

Пытаюсь вспомнить Хаоса. Его голос, глаза. Но и они отдаляются. Сначала становятся тусклыми. Потом будто прячутся за мутным стеклом. Все выглядит так, словно кто-то протягивает руку в мою голову и вынимает оттуда все, что делает меня собой по частям.

— Прекрати, — шепчу я морщась. Стараюсь высвободиться из его цепких объятий, но все тщетно.

Принц улыбается, обнимает крепко, но ласково.

— Я ничего не отнимаю.

Ложь.

Гости вокруг меняются. Я замечаю это не сразу, потому что мир плывет, но потом вижу: лица под масками вытягиваются. Улыбки становятся шире. Слишком широкими. Зубы блестят остро, влажно. Дама в алом больше не похожа на человека — ее рот раскрывается почти до ушей. Глаза шута превращаются в черные пуговицы, пришитые к коже. Акробаты под потолком повисают вниз головами, и их шеи вытягиваются, как у пластилиновых кукол.