Книга Вершитель хаоса, страница 105 – Марина Адлер

— Элис — Произносит Хаос мое имя так, что смотрю на него. Он снова закатывает глаза. — Если вернешься туда, ты им не поможешь. Только окажешься рядом. На цепях или хуже. — Многозначительно приподнимает густую точеную бровь мужчина.

Я не понимаю, что он имеет в виду под этим «хуже», хочу возразить. Должна возразить. Во мне поднимается горячая, отчаянная ярость — на него, на принца, на королеву, на саму себя. Но под яростью лежит правда: я бессильна. Эта мысль унизительна. Я так устала быть бессильной.

В моем мире бессилие было чем-то временным. Ошибкой, которую можно исправить. Несправедливостью, против которой можно говорить, писать, спорить, бороться. Здесь бессилие имеет стены, короны, зубы. Здесь оно берет тебя за подбородок и говорит: «Тише».

— Я хотела попросить его помочь выбраться, — признаюсь честно.

Хаос смотрит на меня снисходительно. Так, будто понял это давно.

— Разумеется.

— Не начинай, — в этот раз глаза закатываю я.

— Не начинаю. Лишь продолжаю уже давно начатую трагедию под названием «Элис считает, что самое опасное существо в комнате обязательно окажется ее союзником».

— А ты? — резко спрашиваю я. — Ты кто?

Он усмехается, но как-то уж слишком устало.

— Именно я обычно самое опасное существо в комнате.

— Сейчас не смешно.

— Сейчас особенно, — продолжает передразнивать он. И я вдруг понимаю, он пытается шутить, дразнить и вызывает гнев только для того, чтобы привести меня в чувства, отвлечь.

Мы стоим друг напротив друга замерев, и тишина между нами снова заполняется тем, что недавно видела. Кажется, эта картина перед глазами никогда не испарится. Останется под кожей, как заноза. Есть четкое ощущение, что могу мыться до крови, закрывать глаза, притворяться, что продолжаю искать путь домой, но внутри меня уже есть эта комната.

Принц в ней. И я не знаю, что страшнее: то, что он чудовище, или то, что часть меня до последнего хотела верить монстру. Увидеть в нем спасение.

Хаос наконец отворачивается и идет вперед по коридору.

— Пойдем, — бросает через плечо.

— Куда?

— В твою комнату.

— Я не хочу в комнату.

— Замечательно. — Останавливается, а потом снова подходит ко мне. — Значит, впервые за день мы делаем что-то разумное не потому, что ты этого хочешь.

Он берет меня за руку. Я дергаюсь, но не вырываюсь. Его ладонь теплая. Слишком живая после холодного камня и мертвенного света тех покоев. Я ненавижу, что это меня успокаивает, но сжимаю его ладонь сильнее.

Мы идем быстро, окна в коридоре снова становятся больше. Сквозь них виден сад и фиолетовое небо, которое украсила россыпь звезд и красноватый полумесяц луны. «Как скоро наступил вечер» — думаю про себя, отмечая то, что не поняла, как мог так быстро пройти день. Хаос выбирает коридоры так уверенно, будто дворец принадлежит ему, а не Королеве Пик. Иногда он останавливается, прислушивается, потом тянет меня в другую сторону. Дважды мы прячемся в нишах, пока мимо проходят стражи. Один раз Хаос резко прижимает меня к стене за тяжелой портьерой, и я слышу, как рядом проходят две придворные дамы, обсуждая цвет лент для бала так оживленно, будто под этой крышей не висят на цепях живые девушки.

Я думаю о них. О червах, бубнах, трефах. О том, есть ли у них настоящие имена. Не спрашиваю об этом у Хаоса. Не могу. Ведь не могу их спасти. Эта мысль давит на грудь хуже надгробной плиты. Когда мы наконец добираемся до комнаты, Хаос открывает дверь без ключа. Просто касается ручки, и замок щелкает так покорно, словно ждал указаний.