Книга Бывшие. Ненависть между нами, страница 107 – Марина Мартова

Сердце резко, болезненно дёргается, будто спотыкается.

Выпрямляюсь.

— Войдите, — хочу ответить уверенно, но получается тихо и хрипло.

Быстро смахиваю с ресниц не успевшие сорваться слёзы. Ожидаю увидеть врача или медсестру, но, когда дверь открывается, в палату входит Никита.

От неожиданности сильно вздрагиваю, пальцы впиваются в истерзанный край сорочки. Сердце пропускает удар, и я чувствую, как кровь быстро отливает от моего лица, а через мгновение разливается горячей волной обратно.

Никита.

Поверх синего пиджака на нём полупрозрачный одноразовый больничный халат, на голове такая же шапочка. Он держит в руках пакет и улыбается… но взгляд серьёзный, лицо бледное, под глазами тени, которых я раньше не замечала.

Воздух застревает в пересохшем от волнения горле.

Что он здесь делает?

* Даша *

— Привет. — Никита уверенно проходит в палату. Дверь за ним мягко закрывается. — Это тебе.

Он достаёт из пакета что-то небольшое, белое и пушистое.

Перевожу взгляд на зажатую в его руке плюшевую игрушку, и сердце сжимается в груди.

— Медведь…

Смешной — с большой круглой головой и чёрными глазами-бусинками, которые ярко блестят в утреннем свете.

— Это чтобы тебе не было одиноко, пока меня нет рядом.

Не свожу взгляда с игрушки… и слёзы, которые я только что вытерла, снова подступают к глазам...

Закусываю губу и опять, уже в который раз, спрашиваю себя: «Почему он приходит? Он ведь совершенно ничего мне не должен…»

Внутри что-то сжимается, но не от боли. От чего-то другого… какого-то тёплого, щемящего чувства в груди…

— Привет, — шепчу.

Тянусь и забираю медведя из его руки. Мои пальцы на секунду касаются его пальцев, и этот случайный контакт обжигает меня больше, чем я готова признать.

Быстро прижимаю игрушку к груди.

— Спасибо.

Голос почти не слушается, звук выходит тихим и хриплым.

Никита садится на стул у кровати. Молчит. Я вижу, как его пальцы медленно сжимаются в кулаки… а потом также медленно разжимаются.

За окном небо становится всё ярче, солнечная полоса на подоконнике ширится.

Время идёт.

Моё сердце стучит всё сильнее. Я это физически чувствую — громкие удары отдаются высоко в горле, пульс бьёт в виски и застывшие кончики пальцев, которыми я всё крепче сжимаю плюшевого медведя.

Операция приближается с каждой минутой, и страх… огромный, тёмный, мрачный… снова поднимает голову.

«Мальчика родишь…»

Прижимаю к груди плюшевую игрушку и снова повторяю эти слова про себя. Цепляюсь за них.

Никита встаёт, и я снова сильно вздрагиваю, как от удара тока.

Он подходит к кровати, останавливается напротив и берёт меня за руку. Тянет на себя, и мне приходится встать.

Застываем в шаге друг от друга.

Смотрю в его глаза — не серые сейчас, а почти чёрные… и в них есть что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Сейчас тебя заберут, — говорит Никита тихо.

— Знаю.

После моего ответа мы застываем. Моё сердце успевает сделать два отчаянных гулких удара, прежде чем Никита обнимает меня… прижимает к себе крепко, до невозможности вдохнуть. Одна его рука лежит на моей спине, другая — на затылке.

Я не сопротивляюсь. Медленно опускаю голову и утыкаюсь носом в его плечо. Ощущаю его тепло сквозь тонкий одноразовый халат и ткань пиджака, чувствую, как быстро, неровно бьётся его сердце под моей щекой.