Книга Параллельный фарватер. Отклонение от курса. Книга 1, страница 318 – Глеб Лютаев

Они опять сидели рядом, и теперь егерь уже совсем не стеснялся. Теперь, когда его грязная, извращённая сущность уже не могла остановиться, он пошёл дальше. Одна его рука залезла так глубоко, что мальчик начал смущаться. Он чувствовал, что что-то не так, происходит нечто зазорное и постыдное. Он опустил взгляд и сидел весь в напряжении, словно боясь, что будет дальше. Но взрослый Виктор помнил, а маленький Витя знал, что такое уже не раз было в прошлом, и поэтому сильно не противился. Они ведь просто играли, без всякого плохого умысла, как любил повторять дядя Миша.

Это была только их игра. Их забава.

Виктор ощутил тепло и влагу на своих руках в тот самый момент, когда егерь положил руки маленького мальчика к себе в расстёгнутые штаны. Отвращение, которое он ощутил при виде всего этого, было сильнее, чем когда-либо прежде. Он хотел бежать, чтобы не видеть всего этого, но не смог. Он хотел кинуться к этому убогому созданию, но неспособен был даже пошевелиться.

Он заставлял мальчика проделывать руками то же самое, что проделывал сам в маленьких трусиках ребёнка. Мужчина (если его можно назвать мужчиной) продолжал улыбаться, продолжал говорить что-то доброе, а иногда вспоминал свою любимую считалочку.

Так продолжалось до тех пор, пока где-то вдалеке Виктор не услышал мужские голоса. Они раздавались из глубины леса, но ни егерь, ни ребёнок не слышали этих возгласов. Мужчина был слишком занят, а мальчик слишком смущён, а может, и напуган заодно. К тому же в печи громко потрескивали дрова, создающие теперь очень сильный жар. Сейчас Виктор не мог вспомнить, как это было тогда, как было на самом деле и действительно ли он не слышал этих голосов, может, он только сделал вид, что не слышит. То, что последовало дальше, происходило на глазах у Виктора, и он понимал, как прекрасно он жил, пока не помнил об этом. Стоя в дверном проёме, Виктор так и не понял, сколько времени прошло, но то, что этот день отличался от всех остальных, проведённых им с папиным другом, он осознал ясно. Шок, стыд, боль, страх – лишь малая доля чувств, пережитых им той весной.

Всё так же стоя в дверях, моторист увидел, как слева от него отворилась дверь. Перед ним предстал крупный мужчина с грубыми чертами лица и коротко стриженными волосами. На нём была одета лёгкая куртка и грязные армейские штаны, схожие с теми, что были на егере. Не снимая кирзовых сапог, мужчина проследовал вперёд, прямо на моториста. В глазах отца Виктор не увидел ничего, кроме решительности. Не было ни тоски, ни паники, ни ненависти.

Моторист инстинктивно отошёл в сторону. Но мужчина, который был его отцом, его не видел. Он держал наизготовку ружьё, и казалось, ничто в этом мире не могло ему помешать. Пройдя во вторую дверь, он остановился в изумлении. Его друг, сидевший рядом с его же сыном, даже не заметил сначала, как пришёл отец мальчика. Он был занят поглаживанием ребёнка по лицу, растирая на нём что-то белое…

Виктор плакал, видя, как отец спустил курок. Голова егеря разлетелась вдребезги, запачкав кровью и остатками мозгов всё вокруг, включая маленького Витю. Ребёнок начал громко плакать, пытаясь закрыть руками оголённые части тела. Неясно, отчего именно ревел тогда мальчик. От громкого выстрела, крови, мёртвого папиного друга или от стыда, но Виктор помнил, как сотрясало его всего в тот зловещий день. Тогда, именно тогда и никогда больше в жизни, Виктор, будучи ещё совсем ребёнком, увидел слёзы отца. Решительность, что была в нём ещё несколько секунд назад, растворилась. Остались боль, обида и отчаяние. Боль от того, что он опоздал, обида за то, что произошло с его единственным сыном, и отчаяние, рождённое бессилием перед случившимся.