Книга Сеанс в Преисподней, страница 173 – Глеб Лютаев

И всё же жить стало немного легче.

Продлилось моё спокойствие недолго. Несколько месяцев спустя Денис вернулся. И первое, что сделал, опять написал мне. Я проигнорировала раз, проигнорировала два, а после он мне написал, что я больше не буду спокойно жить. Пока он жив, не даст мне встречаться с кем бы то ни было. Или он – или никто.

Я боялась.

Я не знала, кому пожаловаться и попросить помощи. Отца не было в тот период, маме говорить не хотела, боялась, как бы он и на неё не накинулся. В полицию обращаться было бессмысленно, потому что у нас в городе каста таких военных, как Денис и его друзья, были почти везде и неприкосновенны, тем более из-за таких пустячных дел, как угрозы.

И вот в начале двадцать второго года мне стукнуло восемнадцать. Сразу после моего дня рождения папа уехал в командировку. Мама продолжала работать в городской поликлинике. Я училась в университете на первом курсе и постепенно стала игнорировать воспоминания двухлетней давности. Но слежка продолжилась.

Как и обещал, Денис отсеивал всех парней, что пытались за мной ухаживать.

Одного он просто предупредил на словах, и тот сразу прекратил со мной общение. Другого избил, когда тот послал его куда подальше. Третий оказался не так прост и, прихватив друзей, попытался сопротивляться. Тогда Денис позвал военных, и, как мне рассказал потом Артём, тот парень, там была чуть ли не рота солдат. Их очень сильно избили, и Артём, когда лежал в больнице с множественными травмами, написал, что придётся прекратить отношения.

До сих пор не понимаю, как с Денисом могла случиться настолько кардинальная перемена. Неужели ему так промыли мозги армейцы или он всегда был таким и просто сдерживал себя? Наверное, первое. Я не верю, что тот добрый и отзывчивый молодой человек, которого я полюбила, притворялся. Он был таким открытым, настоящим.

Ближе к февралю весь интернет пестрил нелепыми, как мне тогда казалось, новостями: после олимпиады Россия нападёт на Украину. Я видела странные действия наших военных в городе: они ходили по домам, забирались на крыши с биноклями, беспорядочно ездила военная техника. Но я всё равно не верила. Преследуемая Денисом, я начала мечтать о том, чтобы уехать из города. Я понимала, что в Мариуполе мой дом, семья, друзья, но жить рядом с этим психопатом становилось невыносимо.

Всё чаще я задумывалась о том, чтобы переехать в Севастополь. У нас уже была здесь куплена квартира, мамина сестра жила тут ещё до четырнадцатого года, и раньше мы очень часто к ней приезжали. После присоединения Крыма к России эти поездки стали гораздо реже, но не прекратились совсем. И вот чем больше меня доставал Денис, тем больше я хотела уехать сюда.

Прямо перед началом СВО я так и сказала об этом матери. Она была удивлена, но протеста не выразила. На её вопрос, что подвигло меня на такие мысли, я не выдержала и всё рассказала. И про то, как Денис начал меняться, и про то, как изнасиловал. И про все преследования, которым я подвергалась, а также угрозы с его стороны.

Когда ей рассказывала, у меня случилась самая настоящая истерика, потому что целых два года я держала это в себе. Маме удалось кое-как меня успокоить, она сама плакала. Мы долго беседовали, и она никак не могла взять в толк, почему я ей всё не рассказала сразу, почему не пожаловалась отцу. Она считала, что ещё тогда мы смогли бы упечь его за решётку, но от одной мысли, что об этом случае узнают люди, а особенно знакомые, меня бросало в дрожь.