Книга Сеанс в Преисподней, страница 144 – Глеб Лютаев

Роме вспомнилось, как он качал Нику на руках, когда та была младенцем. Как кормил её молоком из бутылочки, сцеженным Катей на ночь. Как разогревал его, когда дочка просыпалась по ночам.

Постепенно память начала открывать всё новые и новые страницы их маленькой истории, которые со временем позабылись. Как Ника первый раз улыбнулась, как начала поднимать головку, лёжа на животике, её первые шаги навстречу им с Катей, проделанные так неловко, но так забавно. То чувство безмерного счастья, когда дочь заговорила первые слова и когда впервые назвала его папой.

И сейчас она так похожа на девочку двух или трёх лет, которую они с Катей укладывали между собой в съёмной квартире, разложив диван. Катя каждый раз возмущалась, что Ника должна спать у себя в кроватке, а Роме нравилось. Он обожал обнимать дочурку и ещё больше радовался, когда та обнимала его в ответ. Причём чаще обнимала именно отца, а не мать. Катя и тогда с наигранной обидой жаловалась, что дочь любит больше папу. И они смеялись. Ника, не понимая смысла, смеялась вместе с ними радостно и задорно, как умеют только дети.

Всё прошло.

Развеялась их с Катей любовь. Канули в лету совместные лёжки в кровати, радостный смех родителей над причудами маленькой дочки. Исчезли подгузники, пелёнки, колики в животе и прорезывание зубов. Разрушилась их совместная жизнь и надежды Ромы на крепкую семью и надёжный тыл.

Но несмотря на неуклонно бегущее время и возраст, несмотря на взросление Ники, осталась любовь.

Отцовская любовь.

Та, что сейчас заставляет Рому смотреть на спящую рядом девочку и чувствовать прилив чувств, на которые, как он думал, уже давно не способен. Мужчина готов был расплакаться, но сдержал себя. Ощущение упущенных за годы возможностей давило тяжким грузом.

Рома повернулся на бок, осторожно, чтобы Ника не проснулась, поцеловал дочь в лоб и уснул.

Вероника стояла посреди белого пространства.

Нет, не так.

Она оказалась внутри белого пространства. Девочка не стояла на земле, не видела над собой неба, не различала горизонта. Всё окружающее её бытие представляло собой сплошную белую пелену, покрывавшую… Что?

Ничего.

Лучшего слова Ника подобрать не смогла. Белое ничто – вот что её окружало.

Ника немного прошлась и поняла, что находится во сне. В последнее время это осознание приходило к ней всё быстрее, наполняя чувством некоего превосходства над теми, кто мог годами видеть сны и не понимать, что находится в созданных подсознанием мирах.

Ника всмотрелась вдаль и различила едва уловимый человеческий силуэт. «Папа», – подумала она и ускоренным шагом направилась к нему.

Подойдя ближе, девочка убедилась, что посреди белого ничего действительно стоит её отец и делает руками какие-то странные пассы, походившие на движения дирижёра.

— Привет, пап, – сказала Ника, приблизившись.

Мужчина повернулся.

— Привет.

Девочка удивилась. Слишком сухо поприветствовал её отец, печально глядя на неё.

— Что случилось, пап?

Отец ответил не сразу. Он предпринял ещё несколько безуспешных попыток что-то сотворить руками и, раздосадованный, присел на корточки. Одетый в чёрную футболку и тёмные спортивные штаны, родитель почему-то был босиком, чем напомнил гопника. Ника не была уверена, что они выглядят именно так, но такие сложились ассоциации.