Книга Ведьма сладкой деревни, страница 73 – Марин Сэнгель

— Моя… Мать?

Ее улыбка становится всё шире. Такими темпами её лицо вскоре расколется надвое.

— Причем здесь Матушка? – спрашиваю я, думая, что ослышалась.

— Я говорю не о Серафине, – продолжает Она, – хотя именно она определила твою судьбу. Нет, я имела в виду твою настоящую мать. Я хорошо её знала. И я её съела.

Ведьминский хохот такой мощный, что мне кажется, он мог бы меня раздавить. Видя, что я ничего не отвечаю, она решает добавить:

— Я знала её… А все потому, что ты родилась на Фабрике, Майя.

— Вы лжете.

Это всё, что мне удается произнести.

Ложь. Этого не может быть. Матушка всегда говорила, что я родилась под Литлвудом, а потом меня оставили у стен сиротского приюта. Когда я спрашивала о родной матери, она меняла тему разговора. Я думала, что меня просто бросили, как большинство воспитанников.

— Серафина – искусная лгунья, – весело подхватывает ведьма. – Что она вам там наговорила? Что все вы рождены под Литлвудом? Чушь! Она прекрасно знает, откуда вы, беспомощные, потерянные ягнята. Говорю тебе, вы все из внешнего мира. Твоя настоящая мать влюбилась здесь в юношу. Им было по семнадцать. От их мимолетной связи родилась ты. Такое случилось впервые… Я предвкушала, как вместо одного съем сразу двоих, но после родов ей удалось бежать. Она бродила по лесу, пока не нашла тот город, что я показала тебе в рождественскую ночь. Серафина почуяла её рядом и открыла портал, чтобы та могла войти. Я почти настигла вас, но твоя мать сумела сохранить тебе жизнь. Она бросила тебя в портал, и Тени не успели тебя схватить. Ты оказалась в Литлвуде. Никогда не задумывалась, откуда у тебя этот шрам на ладони?

Несмотря на цепи и наручники, мне удается повернуть к себе запястье. Шрам проходит по ладони тонкой белой ниточкой, и всё же он там есть. Если верить Её словам, я получила его из-за того, что мама спасла меня. Сердце сжимается от боли при мысли, что её больше нет. И я даже не помню её.

Ведьма изучает меня с таким пристальным взглядом, что мне кажется, будто Она видит меня насквозь.

— Вы знали её… – шепчу я. – Мою настоящую мать.

— О да. Очень близко. А что? Хочешь узнать её имя? – спрашивает она.

Я киваю. Да, я хочу знать имя женщины, подарившей мне жизнь.

— Что ж, я тебе его не скажу! – заливается Она смехом.

Этот разговор начинает меня раздражать. Я не скрываю ни отвращения, которое Она во мне вызывает, ни печали, охватывающей меня, стоит Ей открыть свой грязный рот и заговорить о моей матери.

— Вы позвали меня для этого? Чтобы издеваться над ребенком, потерявшим родителей?

Как только я произношу эти слова, Она перестает смеяться.

— Я позвала тебя, чтобы поговорить о твоих историях.

Я тут же перестаю строить из себя послушную девочку. Но, кажется, она на меня не злится.

— Хочу, чтобы ты продолжала их рассказывать, – наконец требует Она, скорее, даже приказывает.

Я удивлена.

— Вы хотите, чтобы я продолжила рассказывать детям сказки? Зачем вам это?

— Так детей легче контролировать. А ещё, чем меньше они боятся, тем нежнее их плоть, – выдыхает она, рыча, как зверь.

Я представляю, как она лакомится детской ножкой. Ножкой молочного цвета, оторванной от тела. В голове всплывает картина: Она жадно разрывает плоть и с удовольствием проглатывает ее. На меня накатывает тошнота, сильнее, чем когда-либо.