Книга Мастерская Междумирья, страница 18 – Алёна Орион

Корабль он назвал «Онейра».

Сны.

— Это символично, — объяснил Леандр, глядя на маленькое деревянное судёнышко с видом человека, влюблённого в опасную идею. Он стоял на причале, перекатывая в пальцах гладкий морской камешек — его вечная привычка, когда нужно принять решение, которое точно не понравится его благоразумной птице. Судно было старым, пахло дегтем и прошлыми неудачами, а его борта были исцарапаны камнями так, будто оно само отчаянно пыталось выбраться на берег и больше никогда не возвращаться в воду.

«Это утопление, — ответил я. — Это символично для утопления. Если ты хотел совершить самоубийство, мог бы просто прыгнуть с храмовой крыши — это сэкономило бы нам кучу времени и денег. Да и покойный дедушка-целитель не учил тебя, что дырявое корыто и открытое море сочетаются так же плохо, как я и диета без миндаля?»

— Море — это свобода.

«Море — это вода. Очень много воды. В которой мы будем тонуть, пока кто-нибудь не додумается нас вытащить. Если додумается. А рыбы, Мокрый Лев, совершенно не ценят полубогов. Они просто едят всё, что падает на дно, не спрашивая родословную».

— Ты боишься воды?

«Я не боюсь воды. Я не люблю быть мокрым. Это разные вещи. Принципиально разные вещи. Мокрый ворон выглядит как общипанная курица с тяжелой судьбой. Это непоправимо бьет по моему авторитету среди прибрежных чаек, которые и так тупы как пробки».

Он купил «Онейру» на деньги от продажи материнского дома. Я думал, это безумие. Оказалось — просто начало серии безумий, которые я со временем научился считать нормой.

Когда мы впервые оттолкнулись от причала, я вцепился когтями в мачту так, будто пытался удержать весь мир от падения в бездну. Город, где я прожил столетия, медленно превращался в крошечное белое пятно на фоне скал. Я ждал, что Леандр начнет давать громкие клятвы, но он лишь поправил шнурок на своих каштановых волосах и коротко бросил: «Посмотрим, куда выведет». В этом весь он — никакого героизма, только упрямый интерес к горизонту.

Первое плавание было коротким. Вдоль берега, из одного порта в другой. Волны были небольшими. Я всё равно был мокрым. Это неприятно. Перья созданы не для этого.

На середине пути Леандр спросил:

— Плывём дальше или возвращаемся?

Я посмотрел вперёд. Горизонт был ровным, море — спокойным. Где-то там, за краем видимого, был мир, который он никогда не видел. Мир, который не знал запаха его страхов и не помнил его маленьким мальчиком в пыльной лачуге.

Я посмотрел на него. На его лицо — открытое, немного тревожное, но живое. Живее, чем в последние месяцы у материнского дома. В его глазах, цвета теплого янтаря, больше не было пепла. В них отражалась та самая «свобода», о которой он грезил, и она чертовски ему шла.

«Плыви, — сказал я. — Но если утонем — я буду проклинать тебя всю вечность. И учти, мой призрак будет постоянно каркать тебе под ухом, напоминая, что за эти деньги мы могли бы купить небольшой сад с ореховыми деревьями».

Он улыбнулся своей тихой полуулыбкой и мы поплыли.

Годы сложились в привычку. Синопа, Амис, Трапезунт. Берега, пахнущие незнакомыми травами, которые он старательно сушил и связывал в пучки, превращая каюту в аптеку. Рынки, где Леандр торговался за редкий свиток так же серьёзно, как другие за золото. Ему давали прозвища — «Безумный Травник», «Странник с птицей». Он только пожимал плечами, перебирая пальцами свои корешки и амулеты.