Книга Будет больно, страница 71 – Лана Пиратова

Пламя в груди вырывается наружу и я чувствую, что задыхаюсь. Что он несёт?! Своим поганым языком Ромашкой называет?!

Это только моё прозвище для неё! Только моё!

Коровин продолжает ухмыляться, наслаждаясь моментом. Он явно знает, как задеть меня за живое. Ромашка… Это прозвище я придумал для неё сам. Я! Никто другой не имеет права так её называть.

— Заткнись, — цежу сквозь зубы, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Не смей её так называть.

Адамов пытается оттащить меня назад, но я толкаю его от себя. Перед глазами только ухмыляющаяся рожа Коровина и его издевательская улыбка.

— А чё? — Коровин делает шаг вперёд, явно провоцируя. — Или ты думаешь, что она только твоя?

— Что ты сказал?! — цежу сквозь зубы.

— Чё слышал! — он тоже сжимает кулаки и ступает ко мне. — Ромашка не только твоя теперь! Понял?!

Урод!

Вспышка ярости ослепляет меня. Всё вокруг теряет чёткость, кроме его лица. Я больше не могу себя контролировать. Срываюсь с места, занося кулак для удара.

В этот момент время будто замедляется. Слышу, как Адамов что-то кричит, как где-то вдалеке раздаются шаги. Но всё это не имеет значения. Есть только я и он. И та ярость, которая наконец найдёт выход.

Коровин не успевает увернуться. Или не желает делать это. В любом случае прямой удар чётко прилетает ему в челюсть. Мы заваливаемся и я начинаю дубасить его.

Потираю сбитые в кровь костяшки пальцев. На лице горит ссадина. Во рту ощущается металлический привкус крови. Но эти уроды получили больше!

Гестаповна наверняка сейчас полицию вызовет. Пофиг. Отвечу, если надо.

Урод!

Он врёт! Я уверен, что врёт! Но где Ромашка?! Почему она прячется от меня? Я даже спросить у неё не могу! Или…

Рычу, обхватывая руками голову и со всего размаху пинаю стул к стене. Но он ударяет о дверь и она как раз открывается.

Смотрю туда и встречаюсь со взглядом отца. Хмурый, исподлобья. Этот взгляд ничего хорошего мне не предвещает.

Но я не боюсь!

В два шага оказываюсь рядом.

— В машину! — рявкает он и за шею толкает меня из комнаты.

Не спорю. Мне надо вырваться из этой комнаты, куда меня заперли, чтобы успокоить.

Молча иду за отцом. Сажусь в его тачку. И едем мы тоже молча.

Сидим на заднем сиденье, но каждый уткнулся в свое окно.

— Иди умойся, — бросает мне отец, когда мы заходим в дом.

Послушно ухожу в ванную. Подставляю голову под холодную воду. Иначе мозги сейчас вспыхнут. Башка гудит.

Волосы мокнут и сосульками свисают на лоб, даря хоть какую-то прохладу.

Я не верю этому уроду. Не верю!

Но почему тогда думаю об этом постоянно?

Это какая-то игра вокруг меня!

Холодная вода стекает по лицу, но не может остудить бурю внутри. Капли барабанят по раковине, словно отбивая ритм моих расшатанных нервов. Я смотрю в зеркало и едва узнаю себя — покрасневшие глаза, спутанные волосы, сжатые в тонкую линию губы.

Отец ждёт. Он всегда ждёт, когда я успокоюсь. Но как можно успокоиться, когда весь мир вокруг кажется лживым спектаклем?

Слова Коровина до сих пор звучат в голове, раз за разом возвращая к тому моменту, когда всё рухнуло.

Вытираю лицо полотенцем, стараясь собрать остатки самообладания. В коридоре слышу приглушённые голоса — отец разговаривает с кем-то по телефону. Его голос ровный, спокойный, совсем не такой, как час назад. Как будто той вспышки гнева никогда и не было.