Книга Будет больно, страница 23 – Лана Пиратова

— Бери, — протягиваю ей.

— Не надо, — буквально шипит она.

Переводит взгляд с денег на меня. Смотрит исподлобья. Спичку поднеси и вспыхнет всё от её взгляда.

Вот это эмоции! Да с чего, блин?! Что такого-то?!

— Бери! — бросаю бабки на стол перед девчонкой. — Шмотки себе нормальные купишь! Я привык платить за своё удовольствие! — хмыкаю, глядя ей в глаза.

Вспышка в них. Ослепнуть можно. Любой другой наверняка разорвал бы этот зрительный контакт. Но я, наоборот, увереннее смотрю.

— Да пошёл ты! — шипит Ромашкина и вскакивает со стула.

Хватает свой рюкзак и быстрым шагом идёт к двери. Очухиваюсь и тоже встаю. Да так, что стул отлетает назад и с грохотом падает.

В одно движение оказываюсь рядом с Ромашкиной до того, как она берётся за ручку двери. Хватаю девчонку за запястье и дёргаю на себя.

— Пусти! — требует она, сверкая зло своими глазищами, когда я разворачиваю её к себе лицом и прижимаю к парте.

Смотрю в широко распахнутые глаза Ромашкиной и взгляда отвести не могу. Как шипами впивается в меня и притягивает к себе. Просит отпустить, а сама! Гипнотизирует, удерживает, окутывает сетями.

Напрягаю мышцы, пытаясь разорвать эти сети. И бесполезно. Это сильнее меня. И это бесит. Злит. Заводит.

И у меня точно температура. В жар бросает. Кровь скручивается в венах и смешивается с адреналином, запуская внутри фиг поймешь какие процессы. Не было ничего такого раньше со мной. Только рядом с ней так. Почему?

Кипящая кровь толкается в сердце, заставляя его стучать быстрее и быстрее в желании вырваться наружу. Зачем?

Дыхание становится прерывистым, я не могу сделать полный вдох. А те короткие попытки, которые получаются сейчас, обжигают легкие. Воздух словно тоже горит. Накалился от нашего напряжения.

Да, Ромашкина тоже напряжена. Чувствую это, касаясь её. Пульс зашкаливает и такое ощущение, что в унисон стучит у нас с ней.

Хочу сказать ей что-то. Что? Чтобы успокоилась. Нафига нам обоим проблемы?

Губы сами собой приоткрываются, чтобы произнести это, но слова застревают в горле. Глохнут в пустыне, которая сейчас во мне. Я даже сглотнуть не могу.

Да что со мной?!

Нельзя показывать ей!

— Пусти меня, Басманов! — Ромашкина первая произносит хоть что-то. — Я кричать буду! Пусти! Тут камеры!

— Об этом можешь не переживать, — хмыкаю в ответ. — Не будет записей. Я побеспокоюсь об этом.

Опять испуг и удивление в глазах.

— Что ты сделаешь? Тут же камеры… — уже не так уверенно произносит.

— Не все такие гордые как ты, Ромашкина, — усмехаюсь я. — Некоторые любят деньги больше своей гордости.

— Тебе не говорили раньше, что ты урод? — выплёвывает она мне в лицо. — Самовлюблённый и наглый урод!

Сам не понимаю, какого фига я позволяю ей это всё говорить. Любую другую я бы уже послал. А тут стою и слушаю, как какая-то пигалица высказывает мне своё «фи».

— За языком следи своим, — хмурюсь и наклоняюсь к ней.

— Деньги свои засунь себе в…

Обхватываю пальцами подбородок и она замолкает. Вот так-то лучше.

— Ты из-за бабок, что ли? Что? Гордая? Или бабки не нужны?

Упрямо смотрит мне в глаза. И мне это нравится! Я словно питаюсь этим ее взглядом. Он проникает в меня, наполняя вены чем-то новым, незнакомым. Но мне нравится!

— Мне ни от тебя, ни от твоих дружков ничего не нужно! — цедит она.