Онлайн книга «Искатель, 2011 № 04»
|
— Пойдем, Коля, вдвоем веселее будет, — отвечаю я. Пошагали в тундру. Прямо за селом — сопка, на ней вертолетная площадка, далее небольшое болото, покрытое зеленой травой. Переступая с кочки на кочку, без труда переходим мокрое место. Болотце неглубокое, если и оступишься, то провалишься только по колено: дно выстлано плотным слоем торфяника. Выльешь воду из сапог — шагай дальше. За болотом сухое место, где растут белоствольные, ласковые березки и пугливые, дрожащие листками осинки. Здесь и начинается грибной рай: грибов видимо-невидимо. Около березок в траве прячутся седоголовые подберезовики, под осинами — коричневые тугие, как резиновые куколки, подосиновики. На склонах каменистых сопок расположились семейки желтых маслят, шляпки которых покрыты слизью, похожей на подсолнечное масло. Дальше, где лес погуще, в тени деревьев затаились лопоухие большие грузди и красные, голубые, белые и желтые непрочные сыроежки. Часто попадаются ценные белые грибы, желтенькие лисички в форме листиков. Среди этого раздолья то здесь, то там стоит царь ядовитых грибов мухомор с большой ярко-красной в белую крапинку шляпой и как бы говорит: «Я здесь самый главный, меня не трогай!» Что удивительно — на Камчатке вообще нет ядовитых грибов, все они съедобны. Даже если в сковороду нечаянно попадут поганки, вы не отравитесь и желудок болеть не будет. Даже мухомор, единственный на Камчатке ядовитый гриб, тоже особенный. Местные жители сушат этот гриб, делают из него настойку и пьют ее, получая при этом наркотический кайф. Говорят даже, что мухомор полезен для мужской потенции, но этот факт наукой еще не доказан. А вот дикие и домашние олени с удовольствием поедают мухоморы и чувствуют себя очень хорошо. Я слышал, что аборигены едят даже сырые мухоморы, но не мог этому поверить. Мухомор — он и на Камчатке мухомор! Сели под березой немного передохнуть. Ветер ласково шевелил верхушки деревьев и кустарника, невдалеке журчал по камешкам и искрился на солнце небольшой, но бойкий ручеек. В кронах осин летали и резвились какие-то птицы, где-то в стороне жалобно ухнул сонный филин, в расщелине сопки пробежала, виляя длинным хвостом, рыжая лисица. На нас писклявыми назойливыми тучами набросились полчища комаров и мошкары, не спасала даже мазь «Тайга»: комары, зло пища, еще как-то не решались вонзить свои острые носики в тела путников и попить кровушки, а вот гнус-мошка набивалась в уши, нос, рот, мешала дышать. Мелкая тварь лезла за воротник куртки, под шляпу, под рукава рубахи и хищно, точечками, выедала кожу и мягкие ткани тела. Комариные укусы быстро проходили, а вот ранки от укусов мошки сильно болели, чесались и долго не заживали. Но искусство грибника требует жертв, и тут уж никакой гнус не помеха. Мой проводник вытащил из-за пазухи бутылку водки, оторвал зубами жестяную крышечку и из горла выпил половину емкости с «огненной водой». Потом повертел головой, сорвал шляпу со стоявшего рядом большого мухомора и стал ею закусывать, причмокивая от удовольствия. Я оторопел, хотел вырвать ядовитый гриб из рук Коли, но тот не дал этого сделать — отдернул руку. — Ты что, Коля, делаешь? Отравишься ведь! — Олески едят — холосо, Коля ест — холосо. На, насяльника, выпей, — протянул мне початую бутылку абориген, — та глибоськом закуси — нисего не будет. |