Книга Искатель, 2011 № 04, страница 22 – Владимир Соколов, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель»

Старпом также передал мне завернутый в полиэтиленовый пакет морской кортик. Я развернул пакет. Нержавеющая сталь холодного оружия сверкнула ярким блеском. Клинок крепился к коричневой ручке, сделанной из отполированного рога какого-то животного.

— Механик Крюков Николай переведен в другое помещение, а его каюта, где все случилось, опечатана, там ничего не трогали, только изъяли нож, — сообщил Смирнов.

— Олег Николаевич, а из-за чего произошла ссора? — спросил я у старпома.

— А шут его знает, вроде, как обычно, из-за женщины.

— Ладно, разберемся, давайте начнем с осмотра места происшествия. Посторонние нам не нужны, а понятыми будете вы, Олег Николаевич, и портнадзор.

По узким переходам лестниц мы спустились в каюту механика Крюкова, где старпом снял с дверей печать. Олег Николаевич ключом открыл замок, и я первым зашел в каюту. На полу под столиком виднелись обильные пятна крови — кровотечение из раны было сильное. Беспорядка в каюте не наблюдалось — по всей видимости, борьбы между собой у моряков не было, и удар кортиком был нанесен неожиданно и быстро. Все предметы находились на своих местах. На полочке для гигиены стояли две пустые бутылочки из-под тройного одеколона, а на столике — фотография молодой красивой женщины в рамочке.

— Фая, буфетчица, — пояснил старпом.

Сфотографировав место происшествия, изъяв следы крови и составив протокол, мы с участниками следственного действия отправились в каюту, отданную начальством под временный кабинет следователя. Кровать, стол, два стула, телефон и справочник, матовый иллюминатор — вот и вся рабочая обстановка.

Поднимаю трубку — слышу длинный гудок, а потом приятный женский голос:

— Слушаю вас.

— Это следователь.

— Да, я в курсе, что хотите?

— Пригласите в каюту сто семнадцать механика Крюкова.

Через секунду слышу по громкой связи корабля:

— Крюков, немедленно зайдите в каюту сто семнадцать!

Через две минуты стук в дверь каюты-кабинета:

— Я Крюков, вызывали?

— Да. Садитесь, Крюков.

Передо мной немолодой, с решительным лицом мужчина, в цивильном костюме. Механик пытается скрыть волнение, снимает фуражку и приглаживает ладонью волосы.

По опыту работы я знал, что мореман, будь он потерпевший, обвиняемый или свидетель, никогда не станет валить вину на другого человека, либо говорить ему что-то во вред. Если не прийти на помощь утопающему, то лучше утопить себя — таков неписаный закон морского братства.

Поэтому и допрашивать моряков приходилось, используя особую тактику, особый подход. Пугать их ответственностью за ложные показания — это то же самое, что из пушки палить по воробьям.

— Гражданин Крюков, расскажите, что случилось вчера утром в вашей каюте.

— Я пришел со смены в девять часов, умылся, побрился, хотел попить чайку. Пришел Сизов Петя, мой приятель, принес два флакона «Тройного». Водку на «Блюхере» не продают — строгий сухой закон. Мы с ним одеколон быстро уговорили — потянуло на разговоры. Вспомнили походы в теплые моря, южные шумные порты, морские таверны, доступных горячих женщин...

Механик замолчал и о чем-то задумался. Может, вспомнил мимолетную роковую любовь в далеком турецком порту, может, кровавую драку с французскими моряками в испанском кабаке, может, еще что-то, о чем я никогда не узнаю, потому что знать мне об этом никак не положено.