Книга Искатель, 2011 № 03, страница 75 – Константин Кривчиков, Владимир Соколов, Андрей Ивахненко, и др.

— Отнюдь, — успокоил его Говоров. — В датском королевстве все спокойно. Просто у меня к вам появилось предложение, от которого вы вряд ли откажетесь.

Разбегаев побелел от моментально нахлынувшего гнева:

— Разве я не говорил вам тогда, еще год назад, что больше ничего общего иметь с вами не желаю? За исключением, естественно, тех случаев, когда нас будут сталкивать интересы предприятия. Не говорил разве? — Разбегаев нервничал все сильнее.

Оставаясь спокойным и не обращая внимания на его судорожные подергивания, Говоров сказал:

— Я хочу, чтобы вы продали мне часть ваших акций. Меня устроили бы процентов, скажем, пять.

— Вы в своем уме?! Чего ради я должен соглашаться на это предложение? Если мне не изменяет память, год назад мы с вами решили, что я вам более ничего не должен. Не должен ведь?

— Не были должны, это верно, — ответил Говоров, прилепив к лицу наигранное разочарование — шутовскую маску.

— И что же изменилось?

— Обстоятельства, Павел Константинович. Обстоятельства, будь они неладны.

Разбегаев ненавидящим взглядом смерил Говорова. Сказал твердо:

— Не продам! Не продам ни за какие деньги.

— Дорогой Павел Константинович, — ухмыльнулся Говоров, — пока что у меня самые добрые намерения. Стоит мне лишь чуточку изменить свою позицию, и вы отдадите эти пять процентов абсолютно бесплатно, все равно что в пользу голодающих.

Полупрезрительно Разбегаев фыркнул:

— С какой это стати?

— Мы с вами оба знаем — с какой. Аферу с ценными бумагами АО «Вегас» не забыли еще?

Разбегаев вздохнул с облегчением:

— Там все чисто. Можете не сомневаться.

— Чисто только поверху. Стоит Алябьеву копнуть глубже, и вам, уважаемый Павел Константинович, костей не собрать.

— Но позвольте, это уже хамство! Вы, вы сами втянули меня в эту историю. Зачинщик — вы! И все вам удалось только потому, что моей жене срочно нужна была операция...

— Однако ж ваша супруга жива-здорова, а все подписи под документами «Вегаса» ваши. Ваши, Павел Константинович, и никуда от этого не сбежишь.

— Вы жалкий шантажист, — нервно сказал Разбегаев и повторил: — Шантажист.

Говоров мягко улыбнулся:

— Мне и слово-то такое незнакомо — шантаж. Зато знакомо другое — взаимовыручка. Я помог вам в прошлом году, вы поможете мне сегодня. Ну, в крайнем случае, через два дня, не позже. Жду вас здесь со всеми бумагами послезавтра, в это же время. И не задерживайтесь, пожалуйста. — Встав из-за стола, Говоров зашагал к ожидавшему его такси.

Какое-то время Разбегаев сидел, не веря, что все это происходит с ним, и что вообще все это происходит. Потом встряхнулся, взмахом руки подозвал официанта.

— Коньяку мне сообразите, любезный, — попросил он, — граммов двести. Спасибо.

Шут с ним, с сердцем, думал Павел Константинович. Тут и без спиртного не захочешь, а окочуришься. Выпив и почувствовав себя лучше, Разбегаев услышал над собою:

— Добрый вечер, Павел Константинович.

Подняв глаза, Разбегаев увидел Петра Полонского. И ему снова стало худо...

Когда Алябьев приехал из командировки, первым делом он подошел к доске объявлений в фойе офиса, где в траурной рамке висела фотография Разбегаева, а рядом — некролог. Алябьев почти взлетел к себе на второй этаж, ворвался в приемную.

— Как это случилось? — спросил он Эллу, опустив приветствие.