Книга Гарем на шагоходе. Том 9, страница 62 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— Цели вижу, — саркастически проскрипела она через вокодер. — Пока не враждебные. Жаль.

— Глёрп, наш механик, — продолжил Беркут.

Из-под одной из панелей с тихим чавканьем высунулась голова разумного слизня в экзоскелете. Лимаксиец лениво помахал нам отростком и снова скрылся в недрах машины.

— Диагностика… идёт… — донёсся его флегматичный, булькающий голос.

— Фзз-Тик, связист, — Беркут кивнул на гуманоидную муху ростом с человека, которая сидела за своей консолью.

— При-ж-ж-жаловали, — прожужжал тот, потирая передние лапки. — Слыш-ш-шимость хорош-ш-шая.

«Да, с таким произношением должность связиста — самое то», — пронеслось у меня в голове, пока я приветственно кивал мизоиду.

— ГарРок, абордажник, — представил Беркут трёхметрового серокожего гиганта с такой неприятной мордой, что хотелось немедленно проверить, подобреет ли она от кирпича.

Груллок лишь хмыкнул и похлопал по кибернетическим наручам, из которых с хищным жужжанием на секунду выдвинулись две электрические цепные пилы.

— Капитан сказал, у тебя в руке есть ножичек, — пробасил он. — Но мои точно получше будут! — он расхохотался от своей шутки.

«Ошибаешься», — улыбнулся я в ответ.

— Джин-чана ты знаешь, — Беркут указал на огромную жабу с множеством глаз, которая медитировала в углу, держа в перепончатых лапках пиалу с дымящимся чаем.

— Волк! — жаба открыла один глаз, потом второй, потом все остальные. — Давно не виделись!

— С расформирования экипажа Саламандры, — кивнул я.

Видеть старого сослуживца было приятно, хотя в приятельских отношениях мы никогда не находились. Я был его начальником, а он подчинённым, который слишком много ворчал и решил завязать с карьерой после боя с Томми Пулемётчиком. Но, видно, тоска по Волотам не отпустила эту старую жабу.

— Чаю? — радушно предложил Джин-чан. — Сбор по рецепту моей мамочки, лучшие травы Глум-Пэ. Успокаивает нервы!

— Рад тебя видеть, — улыбнулся я. — От чая откажусь.

Глум-Пэ — болотистая местность с кучей экзофлоры с родной планеты гвоков. И травы там с названиями «смрадоцвет», «слизнестебель», «слепоглазка», «зудень», «тошнотник», «ведьмин харчок». Короче, не люблю я чаи гонять.

— И, наконец, Лео, наш медик, — закончил Беркут, кивая на мейн-куна с тёмной шерстью в белом халате, который с высокомерным видом подпиливал когти.

— Ещё одна кошка, — фыркнул он, смерив Сэшу презрительным взглядом. — Надеюсь, у вас есть справка о прививках. И ошейник от блох.

— Кити-кити, я не блохастая! — тут же обиделась Сэша. — Я чистоплотная кошечка!

— Уже не блохастая, — с тихим смешком добавила Кармилла.

Мой экипаж, надо отдать им должное, держался стойко. Хотя я видел, как Кармилла брезгливо морщит носик, как Лекса то и дело сжимает кулаки в перчатках, а Роза с любопытством разглядывает Фзз-Тика, видимо, решая, не сойдёт ли он за корм для венериной мухоловки из её сада.

Два мира столкнулись. Мой безумный, но по-своему очаровательный «цветник» и его, Беркута, команда суровых, закалённых в боях инопланетных отморозков.

Знакомство обещает стать очень интересным.

* * *

Культурный обмен на борту «Мехатирана» напоминал попытку смешать в одном стакане машинное масло, шампанское и борщ. Взболтать, но не смешивать. Получилось громко, грязно и местами взрывоопасно.

Мои девочки, привыкшие к относительному простору избушки, чувствовали себя здесь, как бабочки, случайно залетевшие в кузнечный цех.