Книга Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей, страница 46 – Ева Бими

— Прости, — пробормотал он виновато, — я просто хотел… проверить.

— Проверить что? Способность умирать от столбняка в унисон? — процедила я, безуспешно пытаясь спрятать за сарказмом подступающую панику.

Связь… Какое короткое, обманчиво-простое слово, скрывающее под собой бездну возможностей и пугающих последствий. Связь с Демидом. Как такое вообще могло возникнуть из обыкновенного, ничего не значащего поцелуя?

Демид хранил молчание, опустив голову. В полумраке Храма его лицо казалось высеченным из бездушного, холодного камня. Обычно самоуверенный и наглый, сейчас он выглядел жалким и растерянным. И это пугало ещё больше. Боги, во что я ввязалась?

— Я хотел проверить, как далеко мы можем зайти, — наконец выдавил он, с трудом подбирая слова. — Насколько сильна наша… связь.

— И ты решил выяснить это, порезав себя ножом?! Браво, Демид! Просто гениально! — я почувствовала, как к горлу подступает тошнотворная волна истерики.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его взгляде читалось искреннее сожаление.

— Я больше так не буду, — тихо сказал он. — Обещаю. Но ты должна понять… ты — единственное, что…

— …что у тебя есть? — предположила я, втайне надеясь, что он не скажет чего-то ещё более пугающего.

— Ты — единственное, что может меня убить, — словно бы нехотя признался он.

— Ты хочешь сказать… что до поцелуя со мной был неуязвимым или каким-нибудь бессмертным? — вначале мой вопрос расцвёл усмешкой, но вскоре увял под тяжестью его серьёзного взгляда. — Какого чёрта здесь вообще происходит?

— Да, — кивнул Демид, следя, как багровая полоска пореза почти исчезла с его кожи. — Это старая сделка. Не с ведьмой. Гораздо древнее. Суть в том, что моё бессмертие существует до тех пор, пока… пока меня не поцелуют.

И посмотрел на меня с выражением абсолютной обречённости.

— Ты поцеловала меня, думая, что спасаешь мне жизнь. А на деле, по сути, дала мне шанс умереть. Теперь, если с тобой что-то случится, если ты погибнешь, то и моя жизнь оборвётся. Но если мы разорвём эту связь, я снова стану тем, кем был — бессмертным.

Я стояла, оглушённая абсурдом услышанного, и не знала, что делать: то ли разразиться истерическим смехом от нелепости условия сделки, то ли ужаснуться от перспективы окочуриться в тот же миг, когда Демида не станет.

— И ты молчал? Всё это время… молчал? — проговорила я, чувствуя, как внутри поднимается цунами ярости.

— Я не хотел, чтобы ты жила под постоянным давлением страха за свою жизнь. Я хочу, чтобы ты была свободна. Поэтому и рассказал тебе правду.

— Ты только что вывалил на меня, что моя жизнь теперь привязана к твоей способности не сдохнуть от глупости! Это не свобода, Демид! Свобода — это когда ты можешь послать всех к чёрту и не зависеть от чужих косяков. А тут — типичный эмоциональный шантаж: «Я хочу, чтобы ты была свободна, но если я сдохну — ты тоже труп».

— Я рассказал тебе правду, чтобы мы могли действовать сообща, — настаивал он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Теперь мы знаем, что разрыв связи означает моё возвращение к прежнему состоянию!

— Может, тебе ещё памятник поставить за честность? — ядовито процедила я и принялась нервно расхаживать по пустому залу, попутно размышляя вслух: — У любой сделки, даже самой абсурдной, должен быть запасной выход! Условия отмены, чёрт возьми! Хоть какой-то форс-мажор!