Книга Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей, страница 45 – Ева Бими

— Да, всерьёз! — в очередной раз огрызнулась я, чувствуя, как внутри всё напрягается. — Не понимаю, чего ты от меня хочешь? Чтобы я разрыдалась и призналась, что не устояла перед хмурым интровертом? Что я тоже боюсь? Что в твоём обществе я не чувствую себя одинокой в этой проклятой сказке?

Он молчал, выражение его лица стало совершенно непроницаемым, а меня понесло ещё дальше:

— Или, может, хочешь, чтобы я призналась, что сделала это, потому что ты — единственный человек, которого я знаю в этом безумном мире? Что мне без тебя — никак? Ты хочешь это услышать?

Демид шумно вдохнул, плечи напряглись, как будто он приготовился к удару.

— Я хочу услышать правду, — тихо произнёс он. — Не ту, которую ты говоришь себе, а ту, которую ты чувствуешь. Потому что, если ты действительно хочешь разорвать эту связь, признай, что твой поступок, этот поцелуй… был не просто жестом доброй воли.

Я рассмеялась, и смех этот прозвучал сухо и фальшиво.

— Хорошо, Демид. Вот тебе правда, которую ты так жаждешь услышать, и которая, я уверена, тебя разочарует.

Я сделала шаг вперёд, стирая оставшуюся дистанцию между нами. Теперь мы стояли настолько близко, что я физически чувствовала исходящее от него тепло.

— Я испугалась, что ты погибнешь, и я останусь совершенно одна в этом кошмаре. Вот и вся правда. В том поступке не было никакого альтруизма, только эгоизм.

Демид смотрел на меня, и впервые в его глазах не было ни тени гнева. Там было что-то вроде… понимания, смешанного с поражением.

— Когда мы впервые столкнулись с Лихом, я вернулся за тобой по той же причине, — признался он. — Никакого героизма. Просто не хотел снова остаться один.

— Что ж… — неловко протянула я, теряя весь свой запал. — Значит, нам обоим не стоит тешить себя иллюзиями о благородстве. Впрочем, вселенная не платит бонусы за мораль. Так что, похоже, мы связаны общей боязнью одиночества. Поздравляю, Демид. Мы оба — законченные идиоты. И теперь, когда мы это выяснили, что дальше?

Он осторожно взял мою ладонь в свою. Тепло его руки мигом отогрело заледеневшие пальцы.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Демид, пытливо вглядываясь моё лицо.

Я замерла, напряжённо вслушиваясь в свои ощущения. Вопреки всем бравадам, в самой глубине души робко теплилась нежность и надежда. Было сложно понять, мои ли это чувства.

— Не знаю, — еле слышно прошептала я, отводя взгляд.

Демид не отпустил мою руку, лишь чуть сильнее сжал её.

— Попробуй сосредоточиться на моей руке, — сказал он, и в следующее мгновение из ножен вырвался клинок, зловеще сверкнув в полумраке. Лезвие полоснуло по запястью Демида, и острая, обжигающая боль хлынула в мою руку, заставив меня судорожно отпрянуть.

— Ты что творишь?! — выкрикнула я, вырывая своё запястье из его хватки. Раздражение мгновенно переросло в бурлящую ярость против абсурдности происходящего. Раны на моей коже не было, но я отчётливо ощущала жгучий порез, словно его нанесли мне.

— Почему не сработало? — лицо Демида, только что озарённое тенью странного понимания, вновь исказилось в недоумении. Казалось, он совершенно забыл о кровоточащей ране, всецело поглощённый неудачей своего безумного эксперимента.

— Ты совсем спятил? Зачем ты это сделал? — выпалила я, потирая запястье, всё ещё пульсирующее фантомной болью. И только сейчас до меня дошло, чем грозила эта связь с Демидом. Она не была эфемерной, а вполне себе реальной. Малейшая царапина на одном — и второй содрогнётся от боли.