Книга Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей, страница 112 – Ева Бими

— Погодите, — выпрямилась в кресле, удивлённо вскинув брови. — В Храме Эха меч признался, что погубил всех, кто имел с ним дело, за исключением одного… столетнего квакуна на болоте. Получается, контакт с мечом всё же пережил кое-кто, ну, не считая меня.

— Жизнь в шкуре жабы, с жабьей душой, ты почитаешь за великий триумф? — усмехнулся Волк, в его взгляде мелькнула искра иронии.

— Не то чтобы мечта всей жизни, но… — попыталась было оправдаться я, но Волк, не дав мне договорить, продолжил:

— Есть ещё одна теория. Она гласит, что проклятие можно снять не грубой силой, а… истинной искренностью. Не борьбой с тьмой, а принятием её как части целого — без страха, без жажды власти, без ненависти. Тот, кто примет тьму, не поддавшись её влиянию, и при этом сохранит свет в своём сердце, возможно, сумеет переписать суть меча.

— То есть не победить тьму, а понять её? — скептически уточнила я, не веря своим ушам. Звучало это, мягко говоря, наивно.

— Да, — кивнул Ксард. — Но таких людей единицы. Демид пытается идти этим путём, но ему тяжело. А меч до сих пор успешно подавлял любую волю, за исключением твоей.

В комнате повисла тяжёлая тишина, позволяющая мне обдумать услышанное. Всё это звучало невероятно сложно — и в то же время пугающе логично.

— Значит, моя роль… — начала я, робко прощупывая почву.

— Твоя роль может оказаться решающей, — перебил Волк. — Ты не маг, не воин, не носитель древнего дара. Ты просто человек, который, ко всему прочему, видит в Демиде не сосуд для Хаоса, а друга. Возможно, твоя способность оставаться собой, не поддаваться на искушения и не бояться тьмы — это и есть тот самый недостающий элемент, тот самый ключ, которого не хватает.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри зарождается странная, почти безумная решимость.

— Хорошо, — твёрдо заявила я, поднимаясь с кресла и направляясь к двери. — У меня есть кое-какая идея насчёт этого меча.

Ксард скользнул вперёд, услужливо провожая меня в сумрачные недра дома-убежища. Едва мы приблизились к подвалу, в сыром воздухе раздалось хищное шипение рассекаемого клинком пространства. Смутная тень тревоги кольнула в груди. Застали мы Елисея за тренировкой. Он, казалось, впал в исступление, обратив подвал в арену для невидимых сражений. Клинок жадно рвал воздух, то и дело обрушиваясь на призрачных врагов.

— Царевич, полегче! Дыхание переведи, воды глотни. Мне тут с этим ржавым надо словом перекинуться, — крикнула я, но юноша, пребывая в неком трансе, не видел и не слышал ничего вокруг, продолжая свой безумный танец. Меч, под стать хозяину, самозабвенно предавался процессу, злобно хохоча при каждом взмахе Елисея.

Диагноз не требовал подтверждения. Клинок, отринув всякую скромность, захватил власть над парнем, превратив его в марионетку боевого безумия. А тот, при ближайшем рассмотрении, был готов испустить дух от непосильной нагрузки. Сколько же времени он провёл в лапах этого одержимого металла?

— Эй, спятивший! Отпусти парня, угомонись уже в конце концов! — взревела я на меч, не на шутку встревожившись за здоровье Елисея. Бледный, промокший насквозь, едва живой, он продолжал по прихоти артефакта сокрушать врагов в пустом чреве подвала.

Мои слова, казалось, пробились сквозь пелену зачарованного безумия. Елисей застыл, как изваяние, клинок замер в угрожающем выпаде. Парень медленно повернулся ко мне лицом, в глазах плескалось мутное отчаяние. В тишине подвала отчётливо слышалось его прерывистое дыхание. Клинок дёрнулся в его руке, пытаясь вернуть контроль над телом, но воля Елисея, хоть и израненная, ещё цеплялась за жизнь.