Книга Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей, страница 111 – Ева Бими

— Друг, значит, — тихо повторила я, смерив Волка взглядом. Рушить его сомнительную стратегию и вдаваться в полемику не хотелось совершенно. — То есть вы предлагаете мне остаться не из‑за какого‑то мифического дара, которого у меня даже нет, а просто потому что Демиду нужен друг? — переспросила я, чтобы окончательно убедиться в намерениях оборотня.

Волк кивнул.

— И вы думаете, что это могу быть я? — с сомнением спросила я. — Обычный бухгалтер из другого мира, не сумевший совладать даже с проклятым мечом? И, кстати, раз уж об этом… — задумалась я, ведь стоило прояснить и этот момент. — А в чём его проклятие? Я, знаете ли, не в курсе его деликатных особенностей. А он, судя по всему, о них и вовсе не помнит.

Волк слегка нахмурился, будто раздумывая, стоит ли посвящать меня в эти тайны. Ксард, до сих пор молча наблюдавший за разговором, сделал шаг вперёд и глухо произнёс:

— Этот меч, госпожа, не просто оружие. Он был создан Мастером Теней, дабы сдерживать меня, когда моя сущность грозила вырваться из‑под контроля. В часы слабости, когда буря внутри меня становилась неукротимой, меч служил тюрьмой, поглощая избыток энергии и не давая ей вырваться наружу.

Волк, до этого внимательно слушавший, добавил:

— Со временем меч начал не только сдерживать, но и накапливать эту силу. Он стал своего рода хранилищем, в котором запечатана часть мощи Мастера Теней. Но цена оказалась непомерной: меч научился влиять на волю того, кто его носит. Он шепчет, искушает, подталкивает к крайностям — ведь в нём заключена сама суть тьмы, лишённая сдерживающих рамок.

Про «шепчет и искушает» они выразились непозволительно мягко. Один только его недавний порыв утопить руки в крови старика — уже не звоночек, а набат, леденящий душу. Уже не зачарованный артефакт, а ходячая душевная катастрофа, покрытая ржавчиной.

— То есть проклятье — это побочный эффект? — уточнила я, пытаясь подобрать более точное определение.

— Верно, — подтвердил Ксард, коротко кивнув. — Изначально меч был инструментом сдерживания. Но когда Демид пропал, потеряв память, с ним сгинул и меч. Мастер Теней, к несчастью, занемог, а я остался лишь тенью прежнего себя. Клинок, оставшись без присмотра, начал меняться, постепенно забывая своё предназначение. Он стал искать нового носителя, чтобы через его душу восстановить связь с тенью. И каждый, кто брал его в руки, невольно становился частью этого процесса — либо укреплял связь, либо без остатка покорялся тьме.

— И как это проклятье снять? — спросила я. — Если оно не было изначально злом, должен быть способ вернуть мечу его изначальную суть.

— Способов пытались найти множество, — задумчиво проговорил Ксард. — Одни считали, что нужно перековать меч в священном огне, который очистит его от проклятия. Другие утверждали, что требуется жертва — добровольный мученик, готовый принять бремя проклятия на свои плечи, дабы освободить клинок. Третьи верили, что ключ — в балансе: только тот, кто одновременно владеет и светом, и тьмой, способен нейтрализовать проклятье.

— Но ни один из этих способов не сработал? — догадалась я.

— Ни один, — подтвердил Ксард. — Священный огонь лишь усилил проклятье, сделав меч ещё более жадным до тьмы. Жертвы… они бесследно исчезали, растворяясь в клинке, но проклятье оставалось. А те, кто мнил себя повелителем света и тени, либо сами тонули в Хаосе, либо становились марионетками тьмы.