Книга Сколько волка ни корми, страница 65 – Карина Володина

— Подскажу, – отвечает Бая, и дрожит голос её от смеха сдерживаемого – ещё чуть-чуть осталось. – Подскажу, что не лучшее болото место для природой любования. Русалки вот-вот другие из-под воды вылезут – можешь и не добраться до сочинения своего, Вран из Сухолесья.

«Вран из Сухолесья». Как давно Вран этого не слышал.

— Знаю, вылезали уже, – пожимает он плечами небрежно. – Не волнуйся, Бая с Белых болот, Латута их от меня отгоняет, всё я предусмотрел.

— Не Латута это, – замечает Бая.

— И это знаю, – отвечает Вран. – Конечно не Латута. Если бы Латута это была – пальцем бы о палец не ударила, посмеялась только. Эх, не ту девку мать решила выбросить…

Бая моргает. Вран согласен: опасная это шутка, на грани. Но с Баей всегда у него язык развязывается – ничего он не может с этим поделать.

— Негоже над таким потешаться, – говорит Бая голосом совсем уж сдавленным.

— Негоже, конечно, негоже, – соглашается Вран, и тоже трудновато ему становится улыбку на губы не пускать. – Никто и не потешается. Наоборот, видишь – расплачусь сейчас, вон как голос мой…

Бая не выдерживает первой. Фыркает звонко, громко, на весь лес, наверное, – тут же и Вран сдаётся, в улыбке самодовольной расплываясь. У Баи от смеха сразу так глаза блестеть начинают – совсем как снег под солнцем весенним, искорками озорными, мерцающими, чарующими; хороша Бая, безусловно, когда осанку свою гордую держит, идёт ей это очень – но смех всяко больше идёт.

— Ты ко мне пришла? – быстро Вран спрашивает, пытаясь её врасплох застать.

— К тебе? – брови мигом смешливо Бая поднимает. – Отвык ты что ли, Вран из Сухолесья, от слов человеческих? Странно – общаешься же с дядей моим каждый день. Сказала же: с братом я пришла повидаться.

— Одно и то же дядя твой каждый день талдычит, – закатывает глаза Вран. – Не слова это человеческие, а бубнёж невозможный. А ещё каждый день я за Сивером, как могу, к болоту этому хожу – ужели не рассказывал он тебе об этом?

— Да нет, как-то разговор не заходил, – пожимает плечами Бая, но не сходит улыбка с губ её лукавая. – Ты же знаешь, Вран не должны мы ни с тобой, ни о тебе лишний раз разговаривать, пока живёшь ты на границе. Как могу я законам собственного рода перечить?

— Никак, конечно, – снова Вран соглашается. – Страшное это дело – законы нарушать. Ни разу я тебя за таким не замечал. Что ж, иди тогда – вон твой братец бегает, снег за русалкой подметает. Оставь меня природой в тишине да одиночестве благословенном наслаждаться, может, и наскребу я что-нибудь хоть на одну сторону коры своей любимой.

Смотрит Бая на болото, на Сивера. Всё ещё Сивер их не заметил. Теперь Рыжка с воем своим потусторонним на единственное дерево поблизости забраться пытается и уже с него в болото спрыгнуть.

— Занят он как будто, – задумчиво Бая произносит.

— Безобидная она как будто, – одновременно с ней Вран говорит.

Остаётся улыбка на губах Баи, но лёгкая грусть в ней проступать начинает.

— Да нет, не безобидная, – отвечает она. – Топит она здесь зимой всех подряд, кто ей не угодит, половина упырей с русалками – её рук работа. Если пропадали люди ваши в лесу, старики особенно, – её это проделки, никак мы её не угомоним. Другие-то, по крайней мере, в болоте дела свои делают, летом ягодников заблудших к себе тащат, а эта по всему лесу бегает, до опушки самой, чуть ли не в деревни лезет, если не остановить её.