Книга Сколько волка ни корми, страница 193 – Карина Володина

— На курган только волчата обычно поднимаются, Вран, – со вздохом Нерев поясняет. – И волчата, как ты можешь понять, ничего особо и не говорят. Впервые у нас такое, чтобы бывший взрослым человек перед племенами представал. Может, они и ждут, что ты что-то скажешь, но ты прав – с Лесьярой лучше помолчать. Безопаснее будет.

— Что, – криво усмехается Вран, – так уж выйти и помолчать? Вот вам Вран с Белых болот – посмотрите да забудьте?

— Да, – без улыбки Нерев отвечает, в глаза Врану глядя. – Посмотрите да забудьте. А серьгу тебе и впрямь надо снять – чтобы Лесьяра и о ней забыла.

— Вот как.

— Ха, да так уж и забудет, – ухмыляется Горан.

— Да на всю жизнь она это запомнит, чай, не старуха ещё, памяти её любой знахарь позавидует!

— А мы однажды к ней подошли, спросили: а чего, долго нам ещё у стариков торчать?

— А она на нас холодно так посмотрела и как начала все оплошности наши вспоминать, вот прям от рождения начиная и заканчивая…

Рассказывает Гордана о делах племени своего – кто родился, кто женился, кто умер. Пропускает Вран всё это мимо ушей, едва беглый взгляд на двух волчат, взглядам лютьим под дождём нещадным представших, бросив, – всё ещё своими глазами Баины пытается поймать, но пока безуспешно. Куда угодно Бая смотрит, на кого угодно – но только не на него. Понимает Вран, конечно, что не со зла она это делает, что важно для неё это собрание, для него никакой важности не имеющее, – но всё равно с каждым новым выступлением всё большее разочарование он чувствует.

Вот так просто? Вот так и будет всегда – признает ли его Лесьяра или нет, поднимется ли сама Бая на курган этот главой племени, всегда Вран за его пределами оставаться будет, рядом с теми, кто и словом с Баей за полгода эти не обмолвился?

Разве справедливо это?

И заливает глаза Врановы дождь, и хлещет по лицу его ветер усиливающийся, и продолжают все кому не лень судьбу его вполголоса обсуждать, как следует ему поступить и как не следует – а Вран стоит. А Вран всё смотрит. А Вран всё сквозь пелену дождя, сквозь порывы ветра, сквозь спины лютов перед ним, сквозь глаза Лесьяры, огнём ледяным каждый вздох, каждое движение его пронзающие, сквозь глаза безразличные остальных лютиц, сквозь круг глав будущих и знахарей, Баю поглотивший, криком своим беззвучным тщится пробиться: Бая, Бая, Бая!

Ну что же ты, Бая…

Не так Вран себе это представлял.

Как и всегда.

Каждый раз одну и ту же ошибку Вран совершает. Каждый раз рисует в воображении своём образы яркие, несбыточные. Обучение себе у лютов иначе грезил, жизнь с ними, дом их, место своё в нём. Встречу с предками. К людям отношение. К самому себе.

Но каждый раз ему кажется – ну вот же, сейчас-то всё точно совсем по-другому будет. Вот сейчас выйдет Бая от Лесьяры, Врану, как обычно, лукаво улыбнётся, и спросит Вран: «Ну что?», и скажет Бая: «Ну что… Конечно, недовольна она была, но ничего с решением моим поделать не смогла».

И свалится у Врана ноша с души непосильная, и впустит его лес неохотно, недружелюбно, но тоже признавая: обошёл его всё-таки Вран, нечего Хозяину на придумку Баи возразить. Теперь-то точно Вран даже в одиночестве себя спокойно в нём чувствовать сможет. Теперь-то перед Враном точно все дороги будут открыты.

И пойдёт он наконец не в хвосте за лютами, от стариков неподалёку, а рука об руку с Баей. И ничего, ничего, ничего ему Лесьяра не скажет. И ничего, ничего, ничего сделать ему не сможет. И Вран будет рядом с Баей, а Бая будет рядом с ним. Разве так многого он просит? Разве так многого он когда-либо просил?