Онлайн книга «Сколько волка ни корми»
|
Кивает Гордана, поморщившись слегка, на деревянного медведя за своей спиной. Ещё больше этот медведь, чем издалека Врану показалось, – наверное, если одного волка деревянного на другого поставить, примерно такая высота и выйдет. Тупая морда у медведя, равнодушная, ничего не выражающая. Ни мудрости в глазах его деревянных нет, ни проницательности волчьей. Насмешка одна какая-то сплошная. Думали деревенские, что волкам, их предавшим, что-то они с помощью медведя этого докажут, а на самом деле просто над собой посмеялись. Кивает и Лесьяра, и дюжина других лютиц верховных, рядом с ней стоящих. Кивают и знахари за спинами их, совсем как Радей обычно, безмолвными тенями застывшие. Кивают и остальные люты, по склону холма разбросанные, – не поместились бы они все на вершине его. Врану ещё повезло: со своего места он хотя бы лица говорящих видеть может, в то время как кто-то чуть более невезучий вовсе на их спины только любуется. И стоит Вран почти в первом ряду – потому что выходить ему к лютицам придётся, когда настанет очередь Лесьяры говорить и начнёт она рассказывать, что со дня зимнего солнцеворота в племени её произошло. И покрыты границы холма туманом непроницаемым, и нависает ливень стеной защитной над всеми землями окрестными – и над холмом тоже. Вран знает: летом у лютов всегда так, летом снежную бурю не вызовешь, приходится выкручиваться. Только вот если зимой буря эта холм не трогает, то сейчас ливень очень даже Врана трогает – промокла насквозь рубаха, прилипла к спине и животу, хлюпают сапоги от влаги, волосы отросшие паклей мокрой назад откинуты, струйки воды с себя за шиворот Врану спускают. Неприглядно Вран, должно быть, со стороны выглядит – совсем не торжественно. Впрочем, не он один: и на глав племён дождь льётся, и на знахарей их, и на детей, прямо на земле на почтительном расстоянии от глав сидящих. И пусть и почтительно расстояние это, но намёк читается, и очень хорошо: дети Горданы, дети Лесьяры, дети всех лютиц, племенами своими правящих, достойны на одной высоте с ними быть, хоть и в стороне. А вот мужья их ничем не отмечены – не знает Вран даже, где они, мужья эти. Близко ли они к вершине или почти у самого подножия. Похоже, нет особого дела лютицам до мужей своих. Мужей… «Это чё?» – моргнул Зоран, когда Вран в землянку стариковскую вернулся, серьгу в его ухе заметив. «Чегой-то это, Вран?» – озадаченно и Горан на него посмотрел. «Это что за?..» – давясь собственным дыханием вперемешку со слюной, зашипел Бушуй. «Ох», – только и сказала Лада. «Ох», – подхватил её ропот других стариков. «Ох». Да, лучше и не скажешь. Начинает Гордана рассуждать, где лучше всего новое место собраний устроить, присоединяются к ней остальные главы – перестаёт их слушать окончательно Вран. А Бая, единственная, кто занимает мысли его, кажется, наоборот, со всем усердием к ним прислушивается. Сидит Бая вместе с другими будущими главами и знахарями, вместе со старшими и младшими дочерьми и сыновьями, не отрываясь на эту Гордану смотрит, от Искры отмахивается, то и дело на уши ей шёпотом наседающей, другим лютицам молодым головой слегка качает: не сейчас, занята я. А на Врана совсем не смотрит. Зато кое-кто другой взглядом его пристальным прожигает: Лесьяра. |