Онлайн книга «Сколько волка ни корми»
|
— Уж позволь мне, Вран, самой решать, чему я повиноваться должна, – хмыкает Лесьяра. – И позволь мне тебе напомнить, кому ты должен, пусть и не милы сердцу твоему напоминания эти: мне. Если сказала я тебе, что ненадёжно то, что ты услышал, – значит, принять ты это должен. Если решила я, что проверить истинность разговора этого я должна, – значит, не имеешь права ты мне перечить. Удивительно, как предки с нравом твоим вообще до разговора с тобой снизошли. — Ха! – весело ухмыляясь, говорит Солн. – И правда – удивительно. Может, всё-таки скажешь ей? — Очень большую ошибку вы совершаете, Лесьяра, – сквозь зубы Вран говорит. И чувствует, вновь неизбежно чувствует, как дрожать ладони его начинают. Что делать? Что делать? Что… — Я никого здесь не держу, Вран, – с притворной мягкостью Лесьяра улыбается. – Если что-то тебя не устраивает… — Да, не устраивает. Смерть ваша верная не устраивает, – зло Вран бросает. И разворачивается, и руку свою из руки Баи яростно вырывает – и широким, стремительным шагом к лесу направляется. И стучит так кровь в ушах, словно внутрь лесавка шаловливая забралась и изнутри по голове его дубасит. И не слышит Вран, что там ему Лесьяра отвечает. Может, навсегда для него проход к лютам закрывает – но и так он для Врана не сегодня, так завтра закроется. Клятая Лесьяра. Клятая хитрая, недоверчивая, терпеть его не могущая Лесьяра. «Приветствую тебя, Вран с Белых болот». Всё она поняла. Всё она как пить дать поняла. Всё ей уже доложили – предки ли, нечто ли это, облик Солна принявшее, да, может, сам ветер лесной в уши нашептал – конечно, конечно, всегда пустым звуком для неё слова Врана были, так почему же теперь измениться должно было что-то? С чего это он размечтался, что сделает она так, как предки якобы ей устами Врана велели? Да с того, что единственная это надежда его была. На то, что не узнает никогда Лесьяра, как именно он нож свой с поясом получил. А теперь… А что теперь? До конца ему это капище ненавистное сжечь, что ли? До конца… — Вран, – крепко Врана за локоть хватают. И одним движением к себе разворачивают. И хлещет Врана вдруг по лицу ветвь еловая от разворота этого, и понимает он вдруг, что и впрямь до леса самого дошёл – хотя, казалось, мгновение назад ещё на болоте голом стоял. И розовым ещё небо было, и едва-едва солнце за полосой лесной показывалось – но сейчас вполне уверенно на краю небосклона оно сидит, Баю своими мягкими лучами освещая. — Что на самом деле тебе предки сказали? – резко Бая спрашивает, пальцами своими сильно-сильно руку его сжимая. – Что о Солне сказали? Солне?.. Оторопело Вран на Баю смотрит. Потом – на холм лютий, да только не виден с места этого уже толком холм. Не видит Вран, продолжает ли Солн подпирать спиной подножье его. Не видит Вран, продолжает ли Солн усмехаться, глазами его провожая. — О Солне?.. – выдыхает Вран. – Ты тоже видела?.. — Да, видела, – Бая кивает – и на миг даже о беде своей с похождениями Лесьяриными к предкам Вран забывает. – Видела, как молния в ленту чёрную ударила, которую я за Солна повязала. Что с ним? Что о нём предки говорили? Не рассказывай мне сказки эти о побеге нашем вынужденном – что он в лесу тогда натворить умудрился перед смертью своей? Что настолько ужасное, что всё племя наше ты готов от кургана подальше увести, лишь бы Лесьяра об этом не узнала? |