Книга Песнь безродного, страница 39 – Карина Володина

— Твоя куртка у Сильваны, – бросает Тома.

И уходит, садясь за одну парту с Даном.

Ну, у неё есть веские причины злиться. В любом случае это ненадолго.

Тома с Даном заняли одну из первых парт, неловко улыбающиеся мне Флорин с Элизой – другую. Сильвана же переместилась за последнюю, не особо заботясь о том, что ряды перед ней совершенно пусты.

Сильвана, как ни странно, не спит. Сидит в телефоне, задумчиво покусывая костяшки тонких пальцев. Вид у неё сосредоточенней некуда – настоящая конгрессвумен, решающая вопросы государственной важности.

— Привет, – говорю я, садясь рядом. Моя куртка лежит на парте; я быстро ощупываю её и выдыхаю с облегчением. Тома прикрепила мои клинки обратно.

— Ага, привет, Алин, – рассеянно кивает Сильвана. – Как дел…

Сильвану прерывает пронзительный писк будильника, доносящийся с преподавательского стола.

Историк захлопывает книгу. Выключает будильник. Смотрит на нас. Открывает рот…

…и издаёт серию совершенно не поддающихся идентификации звуков.

Даже так.

Перед нами мужчина лет сорока, скромный твидовый костюм болтается на тощеватом теле, аккуратные прямоугольные очки отражают силуэты узких окон. Я понятия не имею, кто он и как его зовут, – ни малейшей зацепки. Шнурки тоже не помогают: они цветные, но тусклого оливково-зелёного цвета. Такого оттенка я не припомню ни у одного из известных мне родов.

— Прикол, – шёпотом тянет Сильвана. Флорин с Сильваной обмениваются быстрыми недоумевающими взглядами.

— Простите, мастер… – нерешительно начинает Флорин.

Мужчина не обращает на него внимания; звучные, красивые, но абсолютно незнакомые слова продолжают вылетать из его рта – кажется, историк то ли о чём-то спрашивает, то ли чего-то требует.

— Что? – спрашивает Тома.

Мужчина бросает на неё недовольный солнечный блик – и повторяет сказанное чуть громче.

— Мы вас не понимаем, – говорю я на весь класс. – Мы говорим по-румынски. Язык обучения в группе – румынский.

Как бы хотелось сказать «английский», но я не могу так подставить Дана.

— А! – моргает историк. – О! Скузаць-мэ!^[35] Кто у вас староста?

«Староста»? Это что за зверь?

Я смотрю на Сильвану, Сильвана пожимает плечами. Не заметно особого понимания и в остальных.

— Простите, мастер Саркади́, – вновь вскидывается Флорин. – Что такое «староста»?..

Мастер Саркади тревожно хмурится.

— Что вы имеете в виду? – спрашивает он почему-то у меня. – Это какой-то розыгрыш? Я не очень люблю розыгрыши…

Он вмиг становится потерянным и взволнованным – будто думает, что мы и впрямь решили жестоко над ним подшутить.

— Мне нужен список присутствующих… – говорит мастер Саркади совсем расстроенно.

— Присутствуют все, кроме Вульпе, – заявляет Тома.

— О, – с надеждой смотрит на неё мастер Саркади, – так вы староста?

— Вы про возраст? – озадаченно спрашивает Тома. – Самый старший из нас Алин.

— Нет, я не про возраст, но… – Мастер Саркади оглядывает нас ещё более растерянно. – Ну хорошо, а кто из вас Алин?..

Я нехотя поднимаю руку. На что я вообще подписываюсь?

— Алин, – оживляется мастер Саркади, – вы не могли бы предоставить мне список присутствующих?..

— У нас присутствуют все, – отвечаю я.

— Но девушка сказала что-то о какой-то Вульпе…

— Каком-то, – поправляю я. – Ферка Вульпе. Он скоро подойдёт.

— Нет, – печально качает головой Саркади. – Боюсь, он никуда не подойдёт… Занятия уже начались, и…