Книга Песнь безродного, страница 228 – Карина Володина

— Идиоты, – говорю я Сильване перед тем, как музыка снова начинает стихать, готовя нас к финальному четырёхэтапному барабанному бою.

— Полные, – ухмыляется Сильвана и в последний раз скрещивает со мной клинки. Сильвана – единственная, кто делает это правильно, едва касаясь своими лезвиями моих, а не лупя со всей дури, словно действительно пытается выбить их у меня из рук.

Одинокие барабаны. Наконец-то. Крест-накрест. Выпрямить и сложить взмахом рук. Развернуть к себе. Одним движением – в куртку.

Всё.

— Ах, – говорит Генри Лазареску с балкона.

И начинает аплодировать.

Аплодисменты подхватывают все, даже танцевавшие – ну, кроме тех, кто бегает между рядами, тщась найти свои утерянные клинки или отбирая их у партнёров после неудачного обмена. Я снова гляжу на Ивону – о, на этот раз она тоже смотрит на меня, явно задыхаясь от с трудом сдерживаемого смеха. Ничего, Ивона. Всё впереди. Мне учиться здесь ещё четыре курса – теперь ты будешь наслаждаться этим балом ежегодно, пока я не выпущусь. А в следующем году познакомиться с танцевальным мастерством студентов в стрессовой обстановке придётся Томе… Уверен, для неё это тоже будет незабываемо.

— Ах, – повторяет Генри Лазареску, когда аплодисменты стихают. – Ах…

И понеслось.

Я привычно не слушаю ни единого его слова. Не слушает, кажется, никто, кроме всей семьи Ротару и нескольких второкурсников, видимо всё ещё надеющихся выловить в его пространных речах что-то существенное. Подходят к своим группам инструкторы, стоявшие всё это время в полумраке коридора, Генри делает едва заметное движение, оперативно двери закрывая, – а то вдруг кто-то всё же разглядит за ними очертания дыры…

— Ну как? – интересуется у нас Листер не слишком тихо.

Тишина, впрочем, царит здесь лишь в мечтах Генри Лазареску. Студенты преспокойно переговариваются почти в полный голос, почтительно помалкивает только пятый курс под бдительным надзором Александры – всё-таки директор распинается сейчас для них.

— Ну… – тянет Сильвана.

— Восхитительно! – влезает сияющий Флорин. – О, мастер Даскалу, я даже не думал, что всё будет так…

И тут Листер вскидывает на балкон очень озадаченный взгляд.

— Ого, – говорит Сильвана. – Алин, а чё ты нам не сказал?

— О, Алин, поздравляю! – всплескивает руками Элиза. – Это замечательно!

Да что происходит?

Я прислушиваюсь.

— …не просто прощание, а начало, – мурлычет Генри с балкона. Так, хорошо, разумеется. И?.. – Начало новой жизни, начало новых свершений, начало новых семей! И я искренне счастлив, что мои дорогие, любимые бывшие студенты… Ну хорошо, тут я немного приврал, мой студент из них только один, но я всегда рад видеть прекрасную Ивону! Так вот, я искренне счастлив, что два любящих сердца решили объявить о своей помолвке именно здесь и сейчас, даря пример и вдохновение всем присутствующим! Ивона Фунар! Гален Даскалу! Пожалуйста, пожалуйста, выходите! Покажите нам, как это делается!

Я медленно перевожу взгляд на Листера.

Листер, так же медленно, на меня.

Какого чёрта?

Какая помолвка?

Ивона неторопливо трогается с места.

Ивона, моя черноволосая, зеленоглазая, такая мягкая и спокойная Ивона. Единственная, кто пришёл сегодня в платье, – потому что и единственная здесь, кто не окончил академию. Ивона всегда надевает на светские приёмы, даже с танцами, платья. Ивона никогда в этих танцах не участвует: говорит, что это полная чушь – рядиться в охотничьи наряды и танцевать охотничьи танцы той, кто и не охотница вовсе. Бархат длинной, в пол, изумрудной ткани вместо бархата синих вставок на кожаном нагруднике. Волнистые чёрные волосы до пояса. Россыпь родинок на обнажённых предплечьях.