Книга Искупление сына Одина, страница 93 – Mythic Coder

Иногда, делая короткую паузу, Тор замечал, как у входа в дом собираются женщины. Кто-то выходил за водой, кто-то — вытрясти коврики, кто-то просто задерживался на пороге чуть дольше, чем нужно. Они переговаривались вполголоса, поглядывая на них поверх меховых воротников, и в этих взглядах было больше улыбки, чем осуждения. Краешки губ поднимались, глаза блестели так, будто они смотрят не просто на спарринг, а на историю, которая ещё не знает, чем закончится.

— Смотри, как она его гоняет, — шептала одна. — Может, это он даёт ей выигрывать, — отвечала другая. — Мужчины любят думать, что всё под их рукой. Тор делал вид, что не слышит, но кровь в ушах начинала шуметь чуть сильнее.

Торстейн тоже видел их спарринги. Он выходил во двор, опираясь на щит, или останавливался на крыльце, когда шёл к конюшне, и его лицо оставалось каменным, как выветренная скала. Только в глазах иногда вспыхивали короткие искры, когда клинок Ингрид слишком легко находил слабое место в защите Тора, а тот, хрипло усмехнувшись, признавал удар.

— Осторожнее, — мог бросить Торстейн, проходя мимо. — А то она привыкнет бить тебя при всех.

В другие дни он подшучивал грубее, но без яда: — Если так пойдёт дальше, Сигмунд пошлёт на переговоры её, а не нас. У неё рука твёрже, чем твой щит.

Но бывало и иначе. Стоило кому-нибудь упомянуть их совместный выход за деревню — когда они проверяли тропы, смотрели, не оставил ли враг новых следов, — лицо Торстейна менялось. Становилось сухим и холодным, как лёд на реке. Губы сжимались в тонкую линию, голос терял шутливость.

— Не отходите далеко, — говорил он тогда. — Двое, которые смотрят друг на друга, хуже видят то, что впереди.

Эти перемены в его настроении висели в воздухе, как натянутая, ещё не лопнувшая тетива. Тор чувствовал её, как чувствуют приближающийся гром: вроде бы небо ещё чистое, а кожа уже знает, что удар близко. Ингрид тоже замечала это — по тому, как задерживался её взгляд на Торстейне, когда он уходил, не попрощавшись, и как она чуть крепче сжимала рукоять меча в следующий раз, когда их клинки с Тором снова сходились над зимним двором.

Вечером длинный дом стал тише, чем обычно. Половина людей уже спала, укрывшись мехами, другая дремала, опустив головы на руки. Разговоры сошли на шёпот, кто-то храпел, кто-то тихо ворочался. Огонь в очаге почти догорел: поленья обратились в красные угли, от которых шёл мягкий, убаюкивающий жар.

Тор и Ингрид оказались у этого угасающего света вдвоём. Остальные либо ушли к дальним лавкам, либо перевернулись к стене, закрыв лица от огня. Тень от их фигур тянулась по полу длинными полосами, и казалось, что весь мир сузился до этого круга тепла, до треска углей и тихого шороха мехов.

Они говорили о пустяках. О том, как Харальд вечно ворчит, будто каждый день — самый худший из всех, какие были до него.

— Если однажды ему станет хорошо, — усмехнулась Ингрид, — он, наверное, умрёт от неожиданности. — Скорее, скажет, что ему так и положено, — отозвался Тор. — И будет недоволен, что никто не заметил, как ему хорошо.

Они говорили о Лив — как та выросла, уже меньше боится воды и иногда крадётся к берегу одна, думая, что её никто не видит.

— Скоро она будет проситься в набег, — вздохнула Ингрид. — И скажет, что если я могу держать меч, то и она сможет. — Тогда придётся научить её держать меч раньше, чем море доберётся до неё, — сказал Тор.