Книга Искупление сына Одина, страница 45 – Mythic Coder

Мир сузился до одного лица — бледного, мокрого, с грязью и кровью, смешанными в кашу на коже. До хриплого дыхания, цепляющегося за грудь. До пульса, бьющегося под кожей, хаотично, как испуганная птица. Тор перестал слышать крики, удары волн, даже собственный страх. Был только этот разбитый череп и яростное, упрямое желание не отдать его морю.

Под пальцами, под костью, что-то будто дрогнуло. Внутри головы раненого боль затрепетала, как натянутая струна, и Тор почувствовал, как его собственная сила входит в эту трещину, заполняет её, заставляет стихать. Время растянулось: несколько вдохов казались вечностью. Волны по-прежнему били в борт, корабль стонал, но где-то внутри этого хаоса выравнивался один-единственный тон — удар сердца раненого, становящийся ровнее.

Когда драккар чуть успокоился между двумя особенно сильными валами, Тор медленно отнял руки. Пальцы дрожали, словно он только что сам головой принял удар о скамью. Мужчина под ним моргнул — раз, второй. Взгляд перестал плавать, зацепился за лицо Тора, и на миг в глазах мелькнуло осознание: он здесь, он жив.

На лбу, там, где должна была зиять разбитая кожа, остался только ровный, свежий шов — розоватая полоска на бледной, мокрой коже. Кровь больше не текла, лишь смешивалась с водой, смывая последние следы.

— Дыши. Лежи, — выдохнул Тор хрипло, чувствуя, как у него самого подкашиваются руки.

Кто-то рядом с уважением присвистнул, кто-то перекрестил воздух, но его сил уже не хватало, чтобы вслушиваться в слова. Его собственный мир сузился до глухого гудения в ушах и тяжести в груди, вычерпавшей из себя ещё один ковш силы и выплеснувшей его в чужую, теперь чуть более упрямую жизнь.

После исцеления Тор откинулся к борту, словно кто-то вырвал клин, который до этого держал его прямо. Доски под лопатками были мокрыми и холодными, как камни у кромки зимнего фьорда. Собственное тело казалось пустым, вычерпанным до дна, будто из него ковшом вытащили всё тепло и бросили в море. Руки дрожали так, что он едва мог сжать пальцы в кулак; каждый новый толчок корабля отзывался в нём неприятной внутренней дрожью, заставляя зубы сжиматься до боли.

Он чувствовал на себе взгляды. Кто-то смотрел благодарно — коротко, без слов, просто задерживая глаза на нём дольше, чем на остальных. Кто-то — настороженно, словно прикидывая, не слишком ли опасно иметь на борту того, кто способен вытащить человека из рук смерти, но сам после этого едва стоит. А в некоторых зрачках проступало то самое суеверное уважение, каким в Хассвике одаривали вёльв и людей, стоящих слишком близко к богам и их прихотям: будто к человеку, но уже наполовину к знаку.

Гребца, которому он только что залатал голову, уложили ближе к мачте, подложив под него свёрнутый плащ. Тот уже пытался приподняться, бормоча, что может вернуться к вёслам, но его мягко, почти ласково, придавили обратно к палубе: шторм и без того забрал у них слишком много сил, чтобы ещё и спорить с глупостью спасённых. Тор мельком встретился с ним взглядом и увидел в нём ту самую тихую благодарность, какую однажды уже видел у Ивара, — без клятв, без громких слов, только твёрдое «ты мне жизнь вернул».

Торстейн лишь коротко кивнул в сторону Тора, отмечая, что гребец жив и в сознании. В его голосе, когда он бросил через плечо: «Этот ещё нужен на весле», — не было ни особого тепла, ни восхищения. Просто факт, который он тут же передал рулевому, переключившись на команды, будто ничего особенного не произошло: держать нос по ветру, не давать драккару становиться боком к волне, следить за парусом. Для него чудо исцеления было ещё одним инструментом — полезным, но не поводом менять выражение лица.