Книга Искупление сына Одина, страница 142 – Mythic Coder

Тор опустил ладонь на порез. Плоть под пальцами была рваной, скользкой, и мир сузился до этой полосы боли. Он послал туда тяжёлое тепло, как будто под кожей раскалили камень и приложили к ране. Воин вздрогнул, стиснул зубы так, что челюсть пошла жилой, но не закричал.

Тепло ударило в грудь Тора откатом. Дыхание стало рваным, будто ему самому рассекли ногу. На лбу выступил пот, холодный и липкий, и на миг шум боя отодвинулся, остался где-то за стеной из щитов. Он чувствовал чужую боль, как свою, и всё же держал ладонь, пока кровь не стала медленней, пока мышцы не перестали дрожать так яростно.

— В строй, — прохрипел Тор, отпуская.

Воин моргнул, поднял щит, будто заново вспомнил его тяжесть, и встал плечом к плечу, не падая.

Тор вернулся на своё место, поднял меч, но рука была тяжелее, чем минуту назад. Каждый такой миг стоил ему дорого, будто клинок прошёл по его собственной плоти. А волчьи накидки давили снова, и щитовая стена, скрипя, принимала следующий удар.

Чуть левее от Тора щитовая стена застонала, как бревно под клином. Там, где снег уже превратился в тёмную кашу, втиснулся высокий воин с волчьим штандартом. Древко он держал, как копьё, а тяжёлый меч работал сверху вниз, рубя не людей — щиты, выбивая у строя ребро за ребром. Щит треснул, другой съехал, плечи дрогнули, и в эту щель полезли остальные, рыча и давя, как стая, почуявшая слабину.

Торстейн шагнул вперёд так резко, будто его вытолкнула сама земля. Он почти вырвался из строя, и на миг Тор увидел его профиль — губы сжаты, глаза узкие, пустые от лишних мыслей. Волчий знаменосец встретил его ударом, и их клинки сошлись с таким звоном, будто железо закричало. Искры вылетали холодно, коротко, и тут же гасли в сыром воздухе.

Они рубились близко, не размахивая зря. Волчий пытался смять Торстейна тяжестью, навалиться плечом, продавить, как продавливают щит ногой в грязь. Торстейн не отступил. Он отвечал быстро, отточено, серией коротких ударов, которые были не яростью, а работой, выученной за годы, когда ему с детства твердили: ярл не имеет права дрогнуть.

Волчий знаменосец зарычал, поднял меч выше, пытаясь разом проломить и щит, и руку, и сердце. Торстейн ушёл в сторону на полшага, и удар рассёк воздух над его плечом. В эту же секунду Торстейн всадил клинок туда, где кольчуга у врага разошлась у подмышки, между ремнём и железом. Удар был короткий, почти незаметный, но точный, как игла.

Высокий воин замер, будто не понял сразу, что случилось. Затем колени у него подломились. Он рухнул в снег, выронив древко штандарта, и волчий знак лёг набок, оскаленный, беспомощный.

Люди Хассвика рявкнули разом — не песней, а горлом, из самой глубины. Щитовая линия, ещё секунду назад кренившаяся, будто вспомнила, что она стена. Она выпрямилась, сомкнулась плотнее, и Тор почувствовал, как соседний щит снова упёрся в его, крепко, породному. Один волк сегодня лёг в снег, и это дало им миг, чтобы не упасть следом.

За упавшим знаменосцем шли другие, и их было больше, чем хочется видеть человеку, у которого за спиной одна деревня, а не целая земля с тысячей копий. Волчьи накидки сменяли друг друга, лица мелькали, как тёмные пятна, и щитовая стена Хассвика начала медленно откатываться. Не бегом — шаг за шагом, будто её давили камнем. Каждый шаг был куплен ударом по плечу, по шлему, по рёбрам, и ни один не давался даром.