Книга Искупление сына Одина, страница 126 – Mythic Coder

Ингрид сперва держалась у края, и Тор видел, как она оценивает своё дыхание — коротко, осторожно, словно проверяет, не предаст ли бок при первом резком повороте. Под приподнятые брови женщин она всё-таки вышла в круг. Рана не делала её слабой, но делала внимательнее: движения стали точнее, экономнее, а улыбка — редкой, зато настоящей.

Тор стоял у стены, позволяя другим проходить мимо, и думал, что ему проще держать щит, чем шагать под свирель. Тогда Ингрид подняла на него взгляд — ровный, тёплый и чуть насмешливый, как вызов на тренировочном кругу.

— Стоишь, как дозорный, — сказала она тихо. — Йоль не любит тех, кто прячется в тени.

Он подошёл, не споря. Их руки встретились, переплелись в простом движении старого танца, и от её ладони к нему пришло живое тепло — не жар боя, а человеческое, упрямое. Они шагнули в круг, топнули вместе, повернулись, и мир на несколько минут сузился до света огня, запаха дыма и её близкого дыхания. В этом танце не было обещаний и клятв, не было слов о будущем, которое могло оборваться свистом стрел, но было тихое признание без речи: они оба боятся того, что будет дальше, и именно поэтому стараются выжечь в памяти эти короткие мгновения, пока дом ещё смеётся, а не горит.

Танец стихал, как угли, которым перестали подбрасывать хворост: ещё теплился смех, ещё стучали кружки, но люди уже оседали на лавки, тяжелели плечами. Дети засыпали там, где их настигал сон, прямо у стен, завернувшись в меха, и взрослые, устало щурясь, переговаривались вполголоса, будто боялись расплескать этот редкий покой. Тор, уходя от круга света, всё ещё чувствовал на ладони тепло Ингрид, но внутри не отпускало странное чувство, будто под праздничным шумом шевелится другая, тёмная вода.

У края зала он заметил Астрид. Вёльва сидела отдельно, не тянулась к мясу и пиву, не смеялась над шутками. Отблески огня делали её глаза ещё темнее, и казалось, она смотрит не на пир, а сквозь него, туда, где за стенами лежит фьорд и чужие тропы. Тор подошёл тихо, чтобы не привлекать лишних взглядов, и остановился рядом, как у камня на перекрёстке.

— Не радует ли тебя, — спросил он, — что хотя бы на один вечер люди могут забыть о войне?

Астрид не ответила сразу. Она подняла на него взгляд, спокойный и тяжёлый, и на миг Тору стало не по себе, будто её глаза видят в нём не только человека у очага, но и тень, которая идёт рядом с ним с тех пор, как он упал с небес.

— Радость, — сказала она наконец, — как огонь. Хорошо греет, пока помнишь, что вокруг — лес, полный сухих деревьев. Стоит забыть — и огонь станет хозяином, а люди станут хворостом.

В доме кто-то снова захохотал, но этот смех не коснулся их двоих. Тор почувствовал, как слова вёльвы ложатся на грудь, как плотный мех — тёплый и тяжёлый одновременно.

— В твоей жизни скоро настанет момент, — продолжила Астрид, — когда тебе придётся сделать выбор, который разделит всё на «до» и «после». Не мечом, не криком, не яростью. Выбором, от которого у многих изменятся имена в памяти. Йоль — хорошее время, чтобы понять, ради кого ты готов принять этот удар.

Тор сглотнул, и в горле стало сухо, будто он вдохнул не тёплый дым очага, а пепел. Перед глазами вспыхнули лица: Ингрид с упрямыми глазами, дети у стен, мёртвый хутор под полотнищами, и тот раненый разведчик, оставленный в снегу.