Книга Искупление сына Одина, страница 119 – Mythic Coder

Всё случилось так быстро, что сперва он услышал не крик, а хруст. Один из людей Эрлинда, спрятавшийся сбоку, шагнул из тени и вогнал копьё ей под ребро, туда, где между пластинами и ремнями оставалась узкая щель. Древко дёрнулось, словно зверь укусил, и Ингрид резко потеряла устойчивость, отступив на шаг. Она не упала, удержалась, но плечи её на миг дрогнули, как у человека, которому внезапно выбили воздух из груди.

Вокруг неё сразу сомкнулось кольцо стали. Волчьи увидели кровь, как чувствуют её псы, и один уже поднял меч, чтобы закончить начатое.

— Ингрид! — сорвалось у Тора, и он рванулся к ней, забыв про осторожность.

Чужой клинок попытался поймать его на бегу, и Тор подставил щит. Доска взвыла — не звоном, а низким стоном дерева, принимающего на себя смерть. Ещё удар — щит дрогнул, ремни впились в предплечье, но он не остановился. Он проталкивался вперёд, как сквозь ледяную стену: плечом, щитом, яростью, которая теперь уже не была красивой, а была простой и голой, как зубы на морозе.

Тор врезался в ближайшего противника, сбил его с линии, и мечом полоснул по руке, заставив того отшатнуться. Второго он оттолкнул щитом так, что тот поскользнулся на размятом снегу.

— Держись! — выдохнул Тор, оказываясь рядом.

Ингрид стояла, стиснув зубы так, что на виске вздулась жила. Рука её всё ещё держала меч, но пальцы стали белыми, а под ремнями на боку темнело пятно, быстро расползающееся по меху. В её глазах мелькнуло то самое, чего Тор боялся больше любого врага: страх не за себя — за строй, за людей, которые могут не успеть уйти, если их сейчас сломают.

Где-то справа перекрывал всё крик Торстейна:

— Не давать им обойти! Сомкнуться!

Тор прижал щит ближе к Ингрид, закрывая её бок, и понял, что теперь их бой стал ещё теснее: им нужно не просто рубить, а удержать эту живую искру рядом, пока лес не превратит их всех в молчаливые тени под елями.

Крик Торстейна прорезал лес грубо, почти зверино, но в нём было спасение, а не стыд.

— Назад! В щиты! Отходим!

Люди Хассвика начали пятиться, не ломаясь в бегство: шаг — щит вперёд, второй — взгляд по сторонам, третий — плечом прикрыть соседа. Каждый шаг назад давался так, будто они вырывают ноги из вязкой грязи, хотя под сапогами был снег; еловые ветви цеплялись за ремни и плащи, стрелы ещё стучали в дерево, а чужие голоса рычали где-то близко, как волки, которые не решаются прыгнуть в плотный круг копий.

Тор подхватил Ингрид под плечо, и её вес сразу стал тяжёлым, неровным, будто она шагала через воду. Он выставил щит так, чтобы закрыть её бок, и мечом держал расстояние, отсекая руки, тянущиеся к ним из серой сумятицы. Кровь на её мехе темнела, разрастаясь, и каждый раз, когда она делала вдох, Тор чувствовал, как у него внутри поднимается холод, знакомый по тем местам, где опоздал.

Позади кто-то вскрикнул — коротко, с обидой, будто не верил, что это происходит с ним, — и крик оборвался. Двое остались лежать под елями, в белом, который уже не был белым; их товарищи оглянулись лишь на миг, но строй не разорвали, потому что иначе легли бы рядом. Имена павших уже рождались на чужих губах шёпотом, как начало будущей песни, пока тела остывали в тени хвои.

Когда лес наконец остался позади, и враги не пошли следом, словно им хватило самого укуса, отряд остановился на открытом месте. Люди тяжело дышали, пар вырывался облаками, холодный воздух резал лёгкие, как нож, а руки дрожали — то ли от усталости, то ли от ярости, не нашедшей выхода. Тор опустился на колени рядом с Ингрид, и она, не споря, прижала ладонь к боку, пытаясь удержать в себе жизнь, как удерживают тепло в очаге.