Книга Знамя – единственному, страница 39 – Роудж

Ос’шар содрогнулся. Где-то в глубине посыпались камни, сместились длинные ходы туннелей, замерцали прячущиеся в толщах песков и камня тревожные голубые огоньки, всколыхнулись темные озерные воды. Заблестели отчетливым недовольством острые грани Танцующего, но потянулись вслед за шипами, расползаясь и наполняя холодным густым звоном новые, еще живой плотью сметанные связи. Пульсация. Сердце Ро’харан уверенно билось в новом ритме.

Коадай поднялся. Откинул голову назад, почти не ощущая, как стальные узлы короны впиваются в затылок, бегут острыми спицами по позвоночнику, разрывают лопатки, пока он сам весь не становится свинцово-стальным сердцем Исайн’Чол с пульсирующими серебром дорожками крови. До захода Астар оставалось слишком много дел.

Под сводами Краэтт медленно сдвинулась еще одна стрелка, просыпая в ладонь Д’ёомерове серебристый песок.

Месяц Зарам, 529 г. п. Коадая, гарнизон Лант

Лант считался большим гарнизоном еще до того, как Велимир разделил земли Завесой. И пусть уже давно не требовалось собирать отряды и седлать крылатых, чтобы лететь к Дальним горам и сверкающим башням, мощь Ланта главенствовала над Ос’шар. Сейчас в мерцающих переливах Танцующего Коадай все яснее ощущал потрескивающее разрядами ртутное серебро Тсоруд.

Коадай смотрел на Лант с отвесного края плато, у подножья которого раскинулся гарнизон. Шепот Источников звучал едва различимо, и в бегущих по кончикам его пальцев искрах отражались только алые всполохи Танцующего. Алое застывало постукивающими цепными звеньями, распускалось темно-фиолетовыми шипами, на которых насмешливой ртутью отражалось серебро.

— О чем ты хотел говорить со мной?

Серебро скользило сквозь оплетающие Лант цепи, пробуя на прочность каждое звено, лилось на улицы, меняя наполняющие их отблески, и звалось Вальдегард Тсоруд.

— В Ос’шар всегда было одно Сердце.

Цепи проросли острыми алыми иглами, разметавшими серебро в ртутную пыль.

— Диаман не Ос’шар. Разве тебе помешало это?

Пылинки потянулись друг к другу, вновь собираясь холодными густыми каплями. Вальдегард чувствовала возможность и отказывалась размышлять о чем-то другом.

— Тсоруд ли говорить о Диамане?

Удерживаемые тугими кольцами Элехе, бастионы Диамана возвышались у самой границы Северного круга. Элехе отпустили оплетенный зыбкими тропами Альяд, увязший в широких кавернах Глассиар и разъедаемый теперь денхеримским ядом Диаман, как только позволила гордость. Коадай не собирался отдавать Северному кругу и клочка земли, а потому у Танцующего просто не осталось выбора.

— Элехе достаточно Эшиза. Они передали слово мне. В Ос’шар уже нашлось место для Фэльч.

Велемир назвал ртутными брызгами и серебряными потоками Эшиз, и над ним не стихал дождь из ртути и серебра, но Завеса пала, и Эшиз утонул в серо-зеленых кольцах Элехе.

— А Тсоруд — в Хар’Шар. Эшиз на Рих.

Последнее из колец Элехе еще не успело сложиться, а серебро уже до краев заполнило Рих, выскользнувший из слишком далеко протянувшейся в Ос’шар воронки Фэльч.

— Фэльч получили больше, чем отдали.

Дрожание ртути вокруг Ланта стало только сильнее. Коадай никогда не думал, что пожалеет, что голосом Тсоруд больше не говорит Льёкьессир. Слушать Льёкьессира сложнее, чем спорить с айтари. И так думал не только Коадай. Но Льёкьессир давно молчал, а говорить с Тсоруд было необходимо.