Книга Запретный плод, страница 123 – Юлия Лавряшина

Ольга не сопротивлялась. Тогда нечего было и заходить с ним вместе в ванную. Разве прощание не может быть таким? Кто-нибудь устанавливал свод правил при прощании мужчины и женщины?

— Вот как хорошо, – простонала, ощутив его в себе.

Лучше и быть не может. Как у нее хватает сил добровольно отказываться от этого ритма любви, от этой музыки вздохов? Чтобы опять погрузиться в тишину своей ненужности?

Зато в ней не будет угрызений совести, напомнила Ольга себе. О душе пора думать. Ну, не то, чтобы только о ней… Но и забывать о ней уже опасно – не успеешь отмолить свои грехи. Хотя если она пошла в бабушку, чего самой не хочется, то времени еще предостаточно.

А пока пусть тело нежится в воде. Скольжение кожей по коже… Его мокрое, раскрасневшееся лицо, уткнувшееся ей в грудь… Ее слипшиеся волосы, расплывшиеся по воде черным лотосом… Коленям больно, ванна тесна, как никогда, завтра ноги будут в синяках… Но завтра Макс может и не увидеть этого: последний день в Москве, дел – выше крыши! До нее ли будет? Теперь уже верилось: до нее.

Пронзило до вскрика, пульсация растеклась волнами – Венерино море проникло внутрь. Переведя дыхание, Макс усадил Ольгу к себе спиной, намылил руку, вымыл ее заботливо, как ребенка. Но эта его нежность отозвалась в ней видением: он купает своего малыша, тщательно вымывает между пальчиками, такими крошечными – страшно сломать нечаянно. А заболело у нее, и не в пальце, конечно. Откинув голову ему на плечо, она закрыла глаза.

— Почему все так, Макс? Вернее, не так…

— Все будет так, как мы захотим.

— Все уже не так. Ты опоздал родиться…

— А мой сын поторопился.

— Это несправедливый упрек. – Она вздохнула. – Но – да. Я подумала об этом. Хотя ребенок никогда ни в чем не виноват. Особенно в том, что родился.

— Правильно. Это мне головой надо было думать.

Хорошо, что лицо мокрое, подумала она. Может, он и не заметит, что это слезы. Ольга старалась почти не дышать, чтобы не всхлипнуть, но Макс все равно понял, что она плачет. Молча поцеловал ее висок, по которому стекали слезы. Если их будет много, на волосах осядет соль, и они побелеют сединой, с которой велась постоянная война. Ольга знала, что ей не выйти победительницей, но хоть продержаться, сколько можно… Поседеть мечталось красиво, уложить волосы дымчатыми волнами, какие были у бабушки – ледяная корона надо лбом. И стать царственной старухой, не мелочной, щедро делиться с юными артистками секретами профессии. Не в гроб же с собой забирать!

— Я не смогу от тебя уехать, – вдруг сказал Макс. – Я никогда раньше не чувствовал себя настолько сросшимся с женщиной… И настолько… очарованным, что ли. Понимаешь, я готов часами просто смотреть на тебя. Как ты двигаешься, как задумываешься, как улыбаешься… Я готов просто сидеть и смотреть, как ты читаешь, часами смотреть. Ни одна женщина не доставляла мне столько удовольствия только присутствием своим! Ни одна не расспрашивала меня о моих солдатах… Ни одна на картах со мной не каталась. Не встречала рассвет… Ни с кем этого не было. – Он уже кричал. – Как я могу лишиться тебя?!

Зажал себе рот, опять сложив ладони «лодочкой». Потом с размаху ударил по воде обеими ладонями.

— Сегодня, когда я ушел из клуба… Черт! Я думал, сдохну, еще не дойдя до порога! У меня просто рвалось все внутри – такое было ощущение.