Онлайн книга «Запретный плод»
|
Но уже вспомнилось о маленьком мальчике, который смотрел в другое небо и ждал московского самолета. А может, уже спал – четыре часа разницы. Когда Макс улетит туда, их ритмы перестанут совпадать. Все это время она говорила и говорила. То о рассказах Казакова, которых Макс, как выяснилось, не читал. Как и Маканина, и Аксенова, и Трифонова… И «Зима тревоги нашей» тоже еще не состоялась в его жизни… Даже «Кентавр» прошел мимо. Вот «Волхв» Фаулза оказался пересечением их реальностей, и оба обрадовались тому, что сошлись именно на этом романе, из-за которого Ольга не спала две ночи. А вот «Башню из черного дерева» открыла ему она, и «Коллекционера», заставившего ее задыхаться от обиды: самое лучшее и светлое в этом мире способен уничтожить любой мерзавец! Откуда вдруг взялось это неудержимое желание перелить в Макса все то в себе, чем она наполнилась еще до его появления? Уже не опасалась взять на себя роль учителя – все равно расставаться. Пусть он увезет с собой хоть часть Ольгиного мира, ее самой, чтобы не иссох без любви, как умирают от обезвоживания. Пусть послушает Рахманинова, когда станет невмоготу, погрузится в любимые Ольгой звуки… А если настроен не так серьезно, то лучше – «A-ha» и «Pet Shop Boys». Последним всегда хватало иронии называться мальчиками из зоомагазина, их не смутишь насмешливым «toyboys» в их адрес, что так разозлило тебя, Макс. Послушай их, милый, когда меня не будет рядом, прошепчи вслед за Нилом Теннантом: «Твоя любовь – это освобождение…» То, что он говорил это мужчине – не имеет значения. Любовь не имеет пола, она принадлежит мужчинам и женщинам в равной степени. Любовь не имеет возраста. Когда ты касаешься моих пальцев, чуть сжимаешь их, на ходу ловя озябшую руку – перчатки остались в машине, – мое сердце замирает в сладком спазме, которого не испытывала лет с тринадцати. В такую минуту все эти годы перестают быть преградой. Впрочем, мы с тобой разрушили ее с ходу. Что значит маломальская боксерская подготовка… Любовь – это освобождение. Он прав, этот грустный английский клоун. Ведь не сама по себе я освободилась от многочисленных комплексов: боязни света в постели и осуждающих взглядов на улице, и прочего, прочего… Ты освободил меня. Ведь я каждую минуту помнила, что ты хочешь меня со всеми моими изъянами, и пальцы моих ног нежишь губами, чего никто не делал до тебя. Я думала, это будет щекотно. И немного стыдно… Я совсем ничего не знала о любви. А еще самонадеянно полагала, что смогу чему-то научить тебя… Твоя любовь стоит того, чтобы снести презрение пожилой соседки, которая еще вчера носила мне варенье: «Покушайте, голубушка». Теперь уже не «голубушка» – обезумевшая мартовская кошка. Ею и останусь даже после того, как ты уйдешь из моей жизни. Люди не прощают откровенного счастья. Она увидела и уже не забудет того, как сияли мои глаза, когда мы с тобой вышли утром из подъезда. И было ясно, что ты не мог приехать в гости спозаранку… Твоя любовь стоит всего… Это шипение вслед: «Совсем сдурела!» – оно лишь фальшивый звук в симфонии твоей любви. Существующий вне ее, не способный испортить настоящей музыки. Ты – музыкант от Бога. И скульптор. И повар, когда готовишь спагетти после того, как мы выбираемся из постели. Бывает, что она вся покрывается тончайшей шелухой – иногда нет сил встать, и мы перекусываем арахисовыми орешками, которые я обожаю. Я собираю вкусные, солоноватые крошки с твоих десен, вылизываю тебя, как щенка. Но и ты делаешь то же самое, в очередной раз ломая возрастную преграду, разделяющую нас. Где в такие минуты те двадцать пять лет, что я прожила на свете, на котором тебя еще не было? |