Онлайн книга «Запретный плод»
|
Правда, на репетициях иногда позволяла себе спорить с ним. А еще яростнее – после репетиций, когда никто не мог их слышать. Иногда они орали друг на друга до двух часов ночи, и потом Ольге приходилось доставлять его на Большую Якиманку, потому что Яснов боялся водить машину. С министром сражаться не боялся, а за рулем его охватывала почти детская беспомощность. На правах любимой актрисы Ольга пыталась учить его сама, увозила за город, чтобы Виктор Александрович не опасался столкновения, но он и тут не мог согласовать действия рук и ног: то бросал руль, то не вовремя отпускал педаль. Потом и вовсе выбирался из машины, садился на краю поля, покусывая соломинку. Она присаживалась рядом, и они молча слушали музыку лета, от которой так легко было впасть в оцепенение и не шевелиться до самого сентября. Здесь они редко разговаривали, признавая ничтожность даже своего великого искусства перед лицом той, что создала их самих. * * * Ольга вспомнила все это за те несколько минут, что ей потребовались, чтобы дойти до ресторана. Она и раньше бывала в этом заведении, занимавшем первый этаж театрального комплекса – владений Александра Калягина. Ей нравился небольшой зал, мягко задрапированный, погруженный в сливочно-кофейные цвета, как определяла их реклама ресторана. Круглые столики, покрытые белым, высокие мягкие стулья с горделиво выгнутыми спинками. Уже звучал рояль, белый, как крыло чайки – привет Чехову! Хотя с блюзом Антон Павлович вряд ли был знаком… Ольгу кольнуло: Макс назвал его стариком. Как он мог допустить такую бестактность? «Непростая жизнь предстоит, – подумала она мрачно. – Особенно ему: следить придется за каждым словом, чтобы впросак не попасть, не обидеть. С ровесницей ему было бы куда проще… Не хочет этой мнимой простоты!» Пианист приветливо кивнул ей: они были знакомы еще с тех времен, когда Ольга училась в Щепке, а он – в Гнесинке. Их компании пересекались, перетекали друг в друга, менялись парами. Она всегда здоровалась с ним, несостоявшимся солистом, уступившим славу более честолюбивым, а вот имя вспомнить уже не могла. Если б оно значилось на афишах… Компания ее одноклассников обнаружилась за общим столом в дальнем углу – чтобы вдоволь поорать от восторга. Это происходило с ними каждый раз: каждая минута все неуклоннее затягивала их в прошлое, когда их голоса звучали громче, а смех был открытее. С тех пор все они научились подавать себя другим сдержанными и чуть утомленными жизнью – мол, многое пришлось повидать. Но, собираясь вместе, так быстро сбрасывали с себя все наносное, что к концу вечера уже любили друг друга, как тридцать лет назад. — Корнилова! – завопил кто-то. Она не заметила – кто первым обрадовался ей, и пожалела об этом, как об упущенном открытии. Что-то новое в человеке прошло мимо нее. — Олюська! Звезда наша! «Успели выпить, – отметила она с облегчением. – Значит, стали добрее. Может, мне не так уж сильно достанется…» Сама почувствовала, что улыбка стала более искренней, тело расслабилось. Назвали звездой – давай, соответствуй. Здесь не сцена и не постель, и переиграть не грех. Эдик Стаценко, когда-то рыжий, теперь скорее пегий, поймал ее руку, усадил Ольгу рядом с собой. Словно простенькими конфетти осыпал теми банальными комплиментами, которые она слышала от него и десять лет назад. Хотя в душе все равно шевельнулось благодарное… Сейчас ей как никогда хотелось слышать, что она классно выглядит и стала еще моложе. Это не было правдой, но комплимент ее и не подразумевает. |