Онлайн книга «Последняя спичка»
|
Я ей объясняю, что спутанность сознания характерна для посттравматического синдрома, мозг отказывается принять ситуацию, которую ему слишком тяжело обрабатывать, он ее частично стирает и даже переписывает таким образом, чтобы воспоминания о ней можно было вынести. Она мотает головой. — Говорить о наличии у меня психологической травмы мне кажется перебором… — Вам приходится жить в невероятно тяжелых условиях. Другие и от гораздо меньшего получают психологические травмы. Молчит. Какое-то время она выглядит абсолютно отстраненной, будто выключенной из реальности, чтобы с этой са́мой реальностью справиться. — Расскажите, как все произошло в первый раз. Ответить она решается не сразу. Когда же начинает говорить, я чувствую, как тщательно она подбирает слова, наверняка желая, пусть и неосознанно, смягчить ужасное воспоминание. — Первый раз, в отличие от других… забыть невозможно… Знаете, такие моменты запечатлеваются в голове в мельчайших деталях. Никогда я не думала, что стану женщиной, стерпевшей от мужчины пощечину. Я смотрю на нее молча. Действительно ли существует определенный тип женщин, которые готовы терпеть от мужчины побои? Почему вообще может возникнуть такой вопрос? — Продолжайте. — Ну… Я… Тогда мы только переехали в наш дом. Я была беременна, мы перекрашивали будущую детскую. Вернее, занимался этим в основном он, поскольку не хотел, чтобы я переутомилась. Так что он красил, а я лишь составляла ему компанию. Я включила радио, и заиграла песня, которая мне нравилась… Bitch[11] Мередит Брукс. Это была песня моей юности, я ее обожала. В школе мы ее горланили с сестрой. Я добродушно улыбаюсь, воспоминание о сестре ненадолго ее отвлекает. Надо будет вернуться к сестре в нашем разговоре, вдруг она сможет с ней поговорить. Союзники ей нужны. Она продолжает: — Я носила под сердцем ребенка, мы любили друг друга, готовили комнату для нашего будущего малыша. Как девчонка, я принялась петь во все горло, держа малярную кисть как микрофон… Вам сейчас смешно, а его… его это не позабавило… — Как он отреагировал? — Сказал мне перестать, мол, это невыносимо. Она уставилась на свои руки, на безымянный палец с кольцом, и, сильно побледнев, продолжила: — Странно, когда он сегодня говорит таким тоном, я делаю все, чтобы его успокоить, никогда не подливаю масла в огонь… А тогда я не подозревала о… о таком свойстве его характера. — А что же теперь? — Теперь я понимаю, что он способен выйти из себя, и стараюсь быть осторожной. — Вы хотите сказать «послушной»? Умолкаете, когда он требует замолчать? — Да. — Почему? Ее усталый взгляд устремлен в окно. Она выглядит совершенно измученной. — Потому что… не хочу усугублять ситуацию. Раньше я его не боялась, а сейчас иногда боюсь. — Чего именно боитесь? Ее стало потряхивать. Пережить тот момент заново — настоящее испытание. — Боюсь, что опять придется терпеть боль, что нас услышат, что попаду в больницу и там снова придется лгать… Поначалу я ведь не думала, что он… Короче, я не только не прекратила, но еще громче запела, с бо́льшим воодушевлением… И тогда… Она умолкает на полуслове, глаза наполняются слезами. А когда она решается продолжить рассказ, ее речь звучит прерывисто, голос то и дело срывается. — И тогда он злобно заорал на меня: «Заткнись, черт побери, это невыносимо!» Меня взбесило, что он позволил себе такой тон в отношении меня, посмел приказывать мне замолчать, поэтому я не остановилась, а, наоборот, начала танцевать по всей комнате. И… и споткнулась о ведро с краской. Оно стояло на газете, однако краска разлилась не только на нее, но и на паркет, который он укладывал два дня… тут я… не знаю, это было так нелепо, огромная лужа розовой краски на новехоньком полу… я… расхохоталась, и… в тот самый момент… |