Книга Наследница Джасада, страница 90 – Сара Хашем

— Я не богата на имена, ваше высочество, но у меня есть только одно.

Арин приподнял бровь, а я замолчала, придав лицу подобающее случаю выражение растерянности и встревоженности. Ложь была видом искусства, которое, как мне казалось, я познала в совершенстве. Мне было легко превратить себя в то, что хотели видеть другие, но Арин выявил во мне недостаток этого навыка. Очевидно, что моя ярость, когда она была достаточно сильна, – это последняя по-настоящему честная вещь, которая у меня осталась.

Наследник Низала приподнял уголки губ в полуулыбке, и я поняла, что за последние десять минут я увидела от него больше эмоций, чем за последние три дня, вместе взятые.

— Радуйся, пока можешь, Сурайра. Каждой истине найдется свое время.

По моей шее, словно холод, пробежало дурное предчувствие. Если он хотел напугать меня, то ему это удалось.

Арин постучал пальцем по открытому сундуку.

— Это оружие станет твоим самым верным спутником в ближайшие месяцы.

— Ты действительно веришь в то, что шесть недель и несколько единиц оружия помогут мне стать победителем Алкаллы? Остальные чемпионы тренировались с ее последнего завершения. У них есть трехлетняя фора.

— У тебя есть одно преимущество, которого нет у других чемпионов.

— Должно быть, ты имеешь в виду мое неотразимое обаяние? Поскольку мы установили, что моя магия не работает.

— И все же именно твоя магия нанесла Феликсу удар и дважды спасла тебе жизнь.

Он поднял из сундука ржавую абордажную саблю и протянул ее мне рукояткой вперед. Я взяла из его рук изогнутый меч, попробовав рассечь им воздух. В моей голове таились десятки вопросов, но все они сменились детским ликованием от размахивания мечом. Я провела пальцем по вырезанному сбоку рукоятки китмиру с высоко поднятой головой сокола.

— Ты позволишь мне пользоваться оружием джасади даже наедине с тобой?

Возможно, таким образом Арин хотел продемонстрировать свое малодушие. Если это так, то это были напрасные усилия. Даже глядя на китмир, представляющий собой джасади, держащих это оружие в своих руках, я ничего не чувствовала. Я знаю, что должна была, и Ханым не стеснялась напоминать мне о том, как я подвела свое королевство и как мой народ страдал от этого. Стыд – это опасное чувство, которым можно манипулировать. Стоит лишь потянуть за ниточку, и это чувство перерастет в апатию.

Арин протер носовым платком пыльную рукоять другого абордажного мяча.

— Я бы предпочел, чтобы мое время, затраченное на тебя, не уходило как сквозь решето из-за твоей ненависти к Низалу, – сказал он. – Нам обоим будет лучше, если мы не станем вмешивать в это дело верность.

Я опустила саблю, прислонив ее к своим ногам.

— Низал никогда не получит и доли моей верности.

Арин снова не отреагировал на оскорбление, и я уже начала удивляться этой имитации терпения и спокойствия.

— Я не имел в виду Низал, – сказал он. – Подними саблю.

Первая неделя была проверкой моих возможностей. Как быстро я могла бегать по суше, насколько проворно маневрировать в бурлящей воде, как далеко прыгать. Каждый вечер я ложилась в постель, убежденная, что достигла пика изнеможения, только для того, чтобы на следующую ночь убедиться в обратном.

Если бы не рисунки, которые Джеру принес мне в комнату, я бы решила, что эти упражнения – всего лишь еще один садистский способ, с помощью которого командир решил проверить меня на прочность.