Книга Последняя надежда Этэры, страница 85 – Алекс К. Уиллис

Его рука, лежавшая на колене, сама, без сознательно, потянулась к запястью. Пальцы нащупали холодный, знакомый металл Часов. Он не думал о перемещении. Он не строил планов. Он просто, с силой утопающего, хватающегося за соломинку, ухватился за единственный образ, который ассоциировался со спасением: его комната. Его старый, запыленный диван. Безлюдная тишина ночной квартиры.

Мысль стала настолько сильной, такой яркой и всепоглощающей, что затмила собой всё: и запах крови, и хрипы Марка, и тяжесть собственного тела. Она стала молитвой, криком о помощи, вырвавшимся из самой глубины его израненной души.

И Часы откликнулись.

Но это не было плавным переходом, каким он становился последнее время. Это был болезненный, насильственный рывок. Его не вытягивало из реальности – его вышвыривало. Его тело сжалось в тугой, болезненный клубок, пространство вокруг поплыло, закрутилось в спираль грохочущих, оглушающих звуков и ослепляющих вспышек. Будто сама ткань мироздания сопротивлялась этому отчаянному, инстинктивному бегству. Его швыряло из стороны в сторону, и он чувствовал, как его внутренности смещаются, пытаясь не оторваться от своего места.

Его выплюнуло наружу.

Он рухнул на что-то твёрдое и холодное, с силой ударившись коленом и локтем. Воздух, который он с жадностью вдохнул, ударил в лёгкие незнакомым коктейлем – выхлопные газы, пыль, запах гниющих органических отходов и чужая, чужая, ЧУЖАЯ тишина.

Он лежал, не в силах пошевелиться, в темном, грязном переулке около помойки. Граффити на стенах, разбитые бутылки под ногами, тусклый свет одинокого фонаря вдали. Он был рядом со своим домом. Всего в ста метрах от парадной.

Почему он здесь, на улице, а не в своей квартире?

Но что-то было не так. Что-то было ужасно не так.

Он поднял голову. Звуки. Их было слишком много. Отдалённый гул машин, чьи-то шаги на асфальте, обрывки музыки из открытого окна, чей-то смех. Этот шум не предвещал опасности, но он был оглушительным, навязчивым, хаотичным. После выверенной, смертоносной тишины Этеры этот мир казался плоским, лишённым глубины и смысла, как кричащая, безвкусная открытка. Цвета были слишком яркими и одновременно какими-то блёклыми. Воздух – душным и грязным. Он сжался в комок на холодном асфальте, чувствуя, как его тошнит от этой «нормальности». Он сбежал в свой призрачный мир, но обнаружил, что больше не чувствует себя здесь как дома.

Подняться по лестнице было испытанием. Каждый шаг отдавался в висках глухим эхом. Рука, в которой он сжимал ключ, дрожала. Вставить его в замочную скважину оказалось сложной задачей – пальцы не слушались, будто чужие. Наконец, щелчок. Дверь отворилась, впуская его в прошлую жизнь.

И его отбросило волной.

Раньше здесь пахло домом. Смесью кофе, старой бумаги, древесины и того неуловимого уюта, что накапливается годами. Теперь в нос ударило плоское, безжизненное амбре пыли, затхлости и запах остывшей, забытой еды из мусорного ведра. Это был не запах жилья. Это был запах склепа. Забвения.

Он захлопнул дверь, и грохот заставил его вздрогнуть, инстинктивно пригнувшись. В квартире воцарилась тишина, но она была неестественной. Гул холодильника показался ему подозрительным, навязчивым – как шум работающего сканера Рифтов. За стеной внезапно заработал лифт, и Роман резко обернулся к двери, сердце на мгновение замерло, ожидая взлома. Это были звуки мира, в котором не стреляли. Но его нервная система, настроенная на частоту угрозы, воспринимала их как предвестники атаки.