Книга Последняя надежда Этэры, страница 160 – Алекс К. Уиллис

Она с трудом повернула голову. Рядом, в пыли, лежал Роман. Он был бледен, но его грудь плавно поднималась и опускалась. Он был жив.

И тогда она увидела это. На орбите, там, где еще мгновение назад висел «Жнец», разверзся ад. Гигантская, немая вспышка, которая на секунду затмила солнце Этеры. Потом – медленно расползающееся облако обломков, светящихся, как раскаленные угли. И тишина. Оглушительная, звенящая тишина, в которой не было больше гула апокалипсиса.

Он сделал это. Марк сделал это.

Алиса перевела взгляд на Романа, потом снова на небо, где рождалась новая туманность из праха их друга и его величайшей жертвы. И закрыла глаза, позволив тьме, наконец, поглотить себя. Они заплатили ужасную цену. Но они выиграли.

Сознание возвращалось к Роману медленно, как прилив к израненному берегу. Сначала – лишь смутное ощущение тяжести и тишины. Потом – тупая, разлитая по всему телу боль, будто его переехал каток. И наконец – запахи. Запах сырости, дыма, антисептика и… чего-то знакомого. Приземленного.

Он открыл глаза. Над ним был низкий каменный потолок, освещенный тусклым светом фонаря. Он лежал на походной койке, укрытый грубым, но чистым одеялом. Он был в убежище.

Шевельнулся, и тут же из сумрака к нему склонилось лицо. Алиса. Она была бледной, с синяками под глазами, но живой. Ее рука, прохладная и легкая, коснулась его лба.

— Ты вернулся, – ее голос был хриплым шепотом, но в нем слышалось бесконечное облегчение.

Роман попытался улыбнуться, но вместо этого его тело сковала легкая дрожь. Обрывки кошмара все еще цеплялись за его разум, как паутина. Он снова видел это: не здесь, а в стерильной комнате с решетками на окнах. Он бился головой о стену, пытаясь заглушить голоса, которые были не чужими, а его собственными, искаженными до неузнаваемости. Он видел, как Алиса лежит на полу их квартиры, а из ее глаз и носа струится не свет, а темная, густая кровь.

— Голоса… – прошептал он, сжимая ее руку, пытаясь убедиться, что это реальность. – Они… почти стихли.

Алиса кивнула, и в ее глазах мелькнуло глубокое, спрятанное понимание. Она знала эти кошмары. Они были и ее кошмарами.

— Они уходят, – сказала она твердо, больше убеждая себя, чем его. – С каждым днем. Ты становишься сильнее.

Но ее собственное тело было живым свидетельством их общей цены. Когда она думала, что Роман спит, ее пальцы непроизвольно тянулись к носу, как бы проверяя, нет ли там свежей крови. Ее веки непроизвольно дергались, словно в попытке совершить очередной прыжок, на который у нее больше не было сил. Иногда, когда в убежище неожиданно хлопала дверь или громко говорили, она вздрагивала всем телом, и ее рука инстинктивно тянулась к отсутствующему на поясе пистолету. Ее страх был тихим, почти невидимым, но постоянным – страх, что ее разум, как и ее тело, так и не оправится от последнего, самоубийственного рывка через пространство.

Роман смотрел на нее, и сквозь притупленную пелену своей эмпатии он улавливал не эмоции, а само это напряжение, застывшее в ее плечах, тень в ее взгляде, когда она думала, что он не видит. Он видел ее страх, и это было больнее, чем любые голоса в его голове.

— Я никуда не уйду, – выдохнул он, и это было обещанием, заклинанием, обращенным к ней и к самому себе. – Мы никуда не уйдем.