Книга Равновесие Парето, страница 153 – Денис Бурмистров

Я потерял счет времени, да и не было самого понятия времени. Мир превратился в мой личный филиал небытия, в котором все накопленные знания попросту не существовали. Я вдруг воспарил над землей незримым духом, узрел с высоты птичьего полета происходящее внизу, увидел со стороны собственное тело, которое, казалось, умерло. Я увидел, как Карчевский тащит нас, словно свинцовые вериги. Геолог упрямо прет вперед, размахивая двумя факелами. Из носа и рта его, превращая бороду в липкий колтун, течет кровь. К его поясу, как к буксиру, прицеплены репшнурами мы со Степановым. На наших спинах, будто на жаровнях, лежат масляные тряпки, которые вяло горят, источая черный дым. Этот ленивый огонь плохо, но отпугивает тварей.

Я увидел нас будто в светлом круге, будто в центре страшной воронки, вокруг которой метались черные тени. Тени сливались в сплошную стену, больше ничего нет, весь мир заполнен черно-серным.

Я поднимался выше, когда вдруг увидел идущую за нами по пятам бледную фигуру. То был худой человек, мужчина, которого я видел из окна квартиры Краснова. Человек брел по нашим следам, но не как гончий, а как заблудившийся. Он будто не видел кишащих вокруг тварей, они сторонились его, обтекали стороной. Ему было плохо, я видел это с высоты, человек был еле живой.

Вот он остановился. Поднял голову с черными провалами глаз. И уставился прямо на меня. Замер, застыл, боясь вспугнуть. И потянулся ладонью, как тянутся к солнцу.

И в этот момент та частица сознания, которая еще могла критически воспринимать происходящее, задалась вопросом: вернуться назад или растаять в вышине? Я посмотрел на фигуры внизу. Я захотел остаться.

И тут же рухнул вниз, в свое изможденное тело, туда, где поселился страх, где другой я, забился в дальний угол и безучастно ждал своей участи. То был я, который уже почти утонул. Но из последних сил завопил, заорал, разрывая рот. Дернулся, забился, рванулся. И с отчаянием, схожим с безумством, захотел проснуться.

Я закричал, вываливаясь в реальный мир. Раненым псом попытался встать на карачки, сдирая кожу с ладоней и разбивая колени о мелкие камни, но руки не держали, я валился лицом прямо на землю. Нестерпимо жгло спину, а ноги наоборот, сводило от холода. Я захрипел, цепляясь за трос.

Мир дернулся, остановился. В поле зрения вплыло страшное лицо Карчевского. Лицо геолога превратилось в одну сплошную маску боли и отчаяния, стало похожее на кусок старой коры. Лишь глаза блестели из-под насупленных бровей, в них отражались пляски пламени.

— Почти дошли, Игорян, — разомкнулись спекшиеся губы Олега. — Осталось чуть-чуть… А ну кыш!

Он так неожиданно заорал, что я отпрянул. Карчевский ткнул мимо меня факелом, я проводил взглядом его руку. Конец факела несколько раз пролетел над спиной лежащего без движения Степанова. Пара теней беззвучно растаяли, отвалившись как пиявки от тела старика.

— Помоги подняться, — решился я. Геолог кивнул, подставил плечо. — Илья жив? Я видел, он прыгнул…

Геолог промолчал, лишь угрюмо покачал головой.

К моему стыду, у меня не было сил скорбеть.

Поднялся я не с первого раза. Ноги отказывались держать, колени подламывались. Разодранная в лохмотья одежда топорщилась на мне, ладони и лицо саднило. Я даже порадовался, что не чувствую ног — ступни, должно быть, превратились в кровавое месиво.