Книга Равновесие Парето, страница 15 – Денис Бурмистров

Я взялся за холодный металл ручки и дернул. Безрезультатно. Дернул сильнее. Дверь хрустнула, но не поддалась. Я взглянул на часы. Плохо различаемый в сгущающихся сумерках циферблат показывал двадцать минут восьмого.

— Наверное, ушли, — предположил старик, до того молчаливо ждавший развития событий.

— Наверное… — пробубнил я, устало приваливаясь к двери. — Так этот Савохин улетел или нет?

— Не знаю. Завтра видно будет.

Я кивнул. Конечно. Все подождет. Куда ж спешить-то? Человек летит хрен знает откуда, о его прилете известно — и всем плевать! Конечно, ничего страшного. Подождет до утра. Куда ж он денется? Ха-ха, странный горняцкий юмор…

— Вам есть где на ночь остановиться, молодой человек? — осведомился старик.

Ладно, чего уж. Жалеть себя можно долго, вот только ничего уже не изменишь. Нужно как-то дальше.

— Игорь, — представился я, протянул собеседнику руку. Пора наводить мосты. Все одно кроме него тут и помочь-то некому. — Нет, ночевать негде.

— Степанов Николай Семенович, — официально произнес старик, отвечая сухой ладонью на рукопожатие. — Очень приятно познакомиться.

— У вас тут гостиницы есть?

— Была раньше одна, да закрыли ее давно, — Николай Семенович потер колючий подбородок и принял решение. — А знаете что, Игорь, давайте я вам в диспетчерской постелю. Там раскладушка есть, матрасы, подушки. Мне так или иначе до утра сидеть, смены ждать.

— А вы как же?

— У меня бессонница, молодой человек. Я иногда днем дремлю, а ночью как отрезает. Так что не переживайте, — он махнул рукой и мы пошли по проспекту в обратном направлении. — А поутру я вас чайком напою, да и пойдете свои дела решать…

По другую сторону стойки регистрации оказалось уютнее, чем в приемном зале. Сразу в глаза бросалось то, что тут скорее не работали, а жили. Так обычно бывает в бытовках, где дежурят ночные сторожа. Эдакий одомашненный уют, посылы к хозяйственности. Чайники, электрические плитки, изрезанные доски для хлеба, чайные чашки с темными ободками, сточенный нож и многое другое. А так же старые игральные карты с разлохмаченными уголками, сломанный приемник без антенны, замусоленная книжка с потрескавшейся обложкой, старые газеты и журналы, какие-то листочки с написанными телефонами. Насколько я знаю, все это пребывает в постоянном движение по замкнутому кругу, циркулируя с места на место. Каждый новоприбывший сотрудник собирает этот конструктор под себя, чтобы вот это не мешалось, а вот это наоборот, чтобы было под рукой.

Я стоял возле стола, покрытого клеенкой, держа в руках сумку и размышлял куда бы ее поставить. Пальто я повесил на рогатую вешалку у входа в служебное помещение, от предложенных стариком тапок отказался.

— Вот так, — раздался металлический шум, и из большого стенного шкафа показалась спина Николая Семеновича. Он пятился, вытаскивал за собой растопыренную раскладушку из дюралевых трубок.

— Помочь?

— Нет, не надо, я сам.

Ну, сам так сам, я настаивать не стал. Определившись с местом для сумки, я водрузил ее на табурет и прошелся по комнате, освещенной желтым светом настольной лампы. Меня заинтересовали наклеенные на стену листы.

На куцых кусочках скотча, на ржавых кнопках или на маленьких гвоздиках тут располагалась целая стена истории. Вот календарь из 80-х, с белыми котятами, сидящими в большой прозрачном бокале. Помню, я где-то такой уже видел. Рядом, на скрепке, маленький календарик с неизвестным мне депутатом на фоне государственного флага. Ему кто-то закрасил пару зубов, отчего улыбка политика вышла ущербной, как у пропойцы.