Книга Хроника посещения (сборник), страница 67 – Олег Бондарев, Дмитрий Силлов, Вадим Филоненко, и др.

— Ну… – Первый посмотрел на Второго, тот отвел взгляд. – Есть группа людей, которые собрались, чтобы…

— А есть еще кто-то, кто решил вашими руками порешать свои проблемы. И вы даже не знаете, зачем им это на самом деле. Может, это просто завистники… Может, люди, искренне верящие в тот бред, что вы мне сейчас несете. И которые хотят все это уничтожить из самых благих намерений. Не помните, куда вымощена дорога этими забавными штуками? Не нужно этого уничтожать! Зачем? Объясните людям вокруг, что приезжать сюда за счастьем – неправильно. Объясните! Лекции читайте, передачи снимайте… Покажите… Докажите, что это наркотик. Объясните то, что говорили мне о грязных неуютных городах, населенных счастливыми людьми… А если не сможете, то, может, и не заслужили люди ничего другого? Может, и черт с ними, с этими наркоманами? Пусть подыхают? Пусть получают то, чего хотят? Не счастье, а его суррогат? Они жрут суррогат, носят суррогат, трахают суррогат, читают суррогат… Так думаете, что суррогатное счастье чем-то хуже всего этого? Ни хрена, я вам говорю. Ни хрена! Вы что, телек не смотрите? Не обратили внимания, что там показывают и говорят? Счастье – это покупать новые одежки! Ездить в крутой тачке – счастье. Трахнуть ходячую вешалку для одежды – счастье. Выбрать в президенты урода, отличающегося от другого урода только цветом предвыборной агитации, – счастье, трижды счастье. Так почему вы прицепились к Зоне? К ее счастью, бесплатному счастью для всех? Я тебе скажу зачем. А затем, что она слишком похожа на вас. На нас. На них. Она – это мы. Мы все. Она дарит счастье бесплатно, только вот, чтобы это счастье получить, приходится платить за бытовые мелочи. Крупно платить… А в мире как-то иначе? Люди живут в свободном мире, они свободные люди, только, чтобы не подохнуть от голода, им приходится гнуться перед всякой мразью, главной заслугой которой является дедушка или прадедушка, нахапавший большой мешок денег. А те, кто обладает этим мешком денег, – они, конечно, счастливы? Они четко знают, что их любят искренне не за деньги, а за красоту и благородство? Им не приходится охранять своих детей от похитителей, не приходится прятаться от толпы, ужимать свой мир до размеров виллы, офиса, номера на курорте или собственной дачи на дальнем острове. Они селятся на островах в южных морях и считают себя счастливыми. Они заперты на острове в компании со слугами, которые их ненавидят, с женами, которые их используют, и детьми, которые ждут их смерти. И называют это счастьем? И все остальные называют это счастьем? Так чем это хуже? Чем это хуже, я вас спрашиваю?

Первый не ответил, отвернулся. Второй – я так и знал, что он в компании самый нервный, просто врезал мне в рожу с левой руки. Правая была занята, в ней он держал пистолет.

Я упал, хоть удар был и не очень. Я с Гуталином четыре раунда выстоял на заднем дворе «Тошниловки». Но там на меня смотрели парни и ожидали чуда. А здесь от меня ожидали, что я упаду как кегля. Я и упал.

— Не умничай! – сказал Второй.

Я боялся, что он добавит мне ногой, но он бить не стал, подошел к бомбе, что-то на ней нажал, переключил со щелчком.

— Трое суток, – сказал он Первому. – Людей успеют эвакуировать, если что.

— А меня? – спросил я, отплевавшись от песка. – Я ведь точно всем расскажу, где бомба.