Книга Панцири, страница 49 – Денис Бурмистров

А что же мы? Тяжелая пехота, как я уже говорил, умирает долго и неохотно. И дело не только в нашем упрямстве, сколько в добротных доспехах, которые многим, в том числе и мне, спасли жизнь. Но даже с ними от отряда осталось меньше половины, часть из которых никогда не смогут вернуться в строй. Остальные – кто ранен, кто контужен, кто поломан.

Знаете, у меня тут было время обдумать случившееся. И вот какая мысль пришла в голову.

Да, безусловно, к нашему приходу успели подготовиться, но невозможно быстро и незаметно перекинуть две полнокровные армии в одно место за столь короткий срок. И это может означать, что войска «пепельных» вышли в порт еще задолго до, как мы его захватили. Потом им донесли о вторжении, и они действовали по мере развития событий.

Но изначально их целью мог быть Мирталис. Зачем войскам в полном составе следовать в порт? И всю ли армию «пепельных» мы видели?

А почему нас, кстати, не добили? К чему этот широкий жест с освобождением? Пресловутое благородство победителя? Или желание унизить Короля, которому возвращают нас, словно докучливому ребенку его игрушки?

Вопросы, сплошные вопросы. Будто без них не о чем беспокоиться.

Сейчас я выбрался на палубу посмотреть на закат. Уже завтра мы будем в Логбери. И чем ближе родной берег, тем более тяжелые мысли меня одолевают. Ведь, такого, как я, вряд ли поставят в строй. Да я и сам сейчас не сдюжу, еще слишком слаб. Мне бы отлежаться, набраться сил. Глаз, конечно, новый не отрастет, но вполне может пройти хромота, окрепнуть рука.

На то ответ дадут штабные хирурги, к которым придется обратиться по прибытию в казарму. Они меня осмотрят, и либо назначат лечение, либо укажут на ворота.

В первом случае придется поваляться в лазарете, выслушивая унылые истории местных коновалов. Во втором…

Я не хочу думать, что будет во втором случае. Предпочитаю считать, что такого вариант не будет вовсе.

Я еду домой. Да, дорогой мой читатель, именно так я и написал – я еду домой. Не в казармы, не в лазарет, и даже не в кельи монастыря святого Ульриха, духовного покровителя королевской пехоты, а именно что домой, в поместье Ормандо. И видят боги, я в смешанных чувствах.

Некоторое время назад я озвучил вам дилемму со здоровьем, которую не без причины считал судьбоносной. Только вышло совсем иначе. Сейчас расскажу подробнее.

Я выпал из лодки. Это не образное выражение – я действительно выпал из чертовой лодки, что перевозила нас с корабля на пирс Логбери. Когда причалили, привычно попытался переступить на берег, но простреленная нога подвела, и я завалился на бок, словно пьяный хряк. Чудом в воду не ушел. И не смеялся вроде никто, да только мне самому неловко от такой несуразности сделалось, зло разобрало. Поднялся, ругаюсь в голос. Друзья на помощь бросились, а я на них рычать начал. Не привык я ни быть слабым, ни слабость свою показывать.

А потом вызывает меня к себе Мертвец. Долго на меня смотрит, на костыль этот уродский, на повязку на глазу. И говорит: «Спекся, или еще послужишь?». Я отвечаю, что даже в таком виде уделаю любого сомневающегося, а с одним глазом даже целиться сподручнее. Капитан кадыком своим пробитым подергал, плечом сухим повел. Говорит: «В таком случае, нельзя тебе, Дикий, к хирургам нашим. И к лекарям штабным тоже. И даже к костоправам монастырским лучше не ходи. Потому как не выглядят твои раны перспективными, уж извини. Еще глаз, куда ни шло, но вот рука, нога… Сам знаешь, у нас таких держать не будут. В лучшем случае к каким-нибудь работам определят. В худшем – укажут на дверь». Я сказал, что на мне всё заживает, как на дворовой собаке, что я уже через пару недель в броне бегать буду. Мертвец головой качает, говорит: «Себе не ври. Тут и года может не хватить». Я опять начал возражать, но капитан поднял руку, призывая выслушать.